Эпилог
«Виллис» лихо свернул с Парковой улицы и помчался вниз, к решетчатой ограде Марининского дворца. Вокруг дорожки курчавились магнолии. День был ясный, безветренный, солнце пригревало почти по-летнему.
Машина затормозила у ажурных ворот. Водитель, он же единственный пассажир, осанистый майор в хорошо отглаженной повседневной форме, показал часовому красное удостоверение. Тот сделал понятливое лицо и бросился открывать ворота.
Машина въехала в ворота, обернулась вокруг фонтана и затормозила у парадной лестницы.
Вадим Сиротин вышел из нее, осмотрелся, поправил гимнастерку под ремнем, взбежал на крыльцо.
Вытянулся по стойке «смирно» красноармеец на входе. Комплекс охранялся со всей серьезностью.
В парке копались люди, что-то высаживали, возили на тележках удобрения и землю. За углом стучали мастерками строители, скрипели лопаты, перемешивающие цементный раствор.
По парадному залу блуждали работники музея, занимались делами. Помещение уже выглядело нарядно, хотя экспонатов здесь явно не хватало.
– Где я могу увидеть гражданку Некрасову Юлию Владимировну? – поинтересовался Вадим у бойкой дамы, стриженной под мальчика.
– Ой!.. – Дама испугалась, зачем-то прижала ладошку ко рту. – Так это, в Голубой гостиной у нас Юлия Владимировна. Работает она, с самого утра вся в делах. А вы, товарищ офицер, кем ей будете? – Робость перед человеком в форме не исключала всеядного женского любопытства.
– Это не важно, – отрезал Вадим. – Благодарю вас.
Он шагал через анфиладу помпезных холлов, где проводились плановые работы.
Лепнина уже была приведена в порядок, застелены новые полы там, где это было необходимо. Из широких окон открывался вид на море и греческие статуи, обрамляющие южную лестницу. Наливались зеленью кипарисы, алели цветочки на декоративном плюще.
Музейные работники заблаговременно уступали майору дорогу. Видимо, у него на лбу было написано, где он служит.
Голубая гостиная уже была отреставрирована. Здесь висели картины, высились фарфоровые вазы за цепными оградками.
Молодая женщина в длинной юбке и жакете поправляла картину, висевшую на самом видном месте. Она оценивала на глазок вертикаль, досадливо урчала и снова чуть двигала раму.
Вадим неслышно приблизился к ней. От женских волос приятно пахло земляничным мылом.
Картина была небольшой, но достаточно яркой, насыщенной красками. На ней был изображен лишь букет цветов. Девушка склонила голову и любовалась этим шедевром."
"Вадим тоже склонил голову.
