Он и так взялся за дело, которое требует куда больше способностей, чем у него есть. Политика и власть не для него, он солдат… Но здесь Ренцо, по крайней мере, понимает, как ему поступать.
Единственной реально высшей силой для него была Гильдия, со своей рациональной наукой…
А то, о чем говорит Мэй — даже не магия. Магия — это ритуалы, заклинания, последовательность действий… магия тоже рациональна, по сути своей.
Но это… Это не для людей.
— В тебе ведь тоже это есть, — Мэй вдруг заглянула ему в глаза.
— Во мне? — он усмехнулся, но что-то сжалось в сердце.
— Ты смеешься?
Что такого может в нем быть?
И боль неизбежности где-то внутри. От него сейчас потребуют большего.
— Ренцо, твой дед — дракон. А в каждом драконе есть капля ургашксой крови. Сила может открыться тебе. Пусть, не в полной мере, не так, как Дину, но…
Безумие.
— Мэй… — он попытался было усмехнуться, но не вышло. — Это слишком. Может быть, еще что-то было в моем брате, какая-то то там драконья кровь, но во мне… Ну, откуда?
— Я чувствую огонь в тебе, — серьезно сказала она.
Нет. Это слишком.
— Огонь? — голос слегка дрогнул. Ренцо отстранился, взял ее за плечи. — Мэй, что по-твоему, я должен сделать сейчас? Бросить все, поскакать к вашим горам, нырнуть в эту чертову Реку? Сила должна открыться? Ты издеваешься? Чего ты хочешь?
Она поджала губы, слушая. Сама сжалась.
— Я ничего не хочу от тебя, — сказала тихо. — Ренцо, мне ничего не нужно. Ты просто должен это знать.
Он, все же, усмехнулся. Отвернулся. Долго смотрел на бегущую воду Ражка внизу, у подножья холма.
— Ничего? — сказал со вздохом. — Знаешь, мой брат любил говорить: если женщина начинает уверять тебя, что ты настоящий герой и мог бы даже убить дракона, то это вовсе не значит, что ты герой, не обольщайся. Вовсе не значит, что она в тебя верит и что ты действительно способен на такое. Это значит, что дракон притаился где-то за углом, и женщине позарез нужно, чтобы кто-то принес ей его голову. Голова дракона нужна, а не твоя доблесть.
— Ренцо…
В ее золотых глазах блеснули слезы.
— Прости. Я не хочу обидеть тебя, Мэй, — он говорил, и в сердце все боль больше росла пустота. — Я безумно люблю тебя. Я готов ради тебя на все… Прости… я думал, что на все. Но то, о чем ты говоришь сейчас — немыслимо. Тебе ведь нужна помощь? Ты пришла сейчас, потому, что что-то беспокоит тебя.
— Я пришла, потому, что скучаю по тебе. Потому, что ты мне нужен. Нужно видеть тебя, быть с тобой… И больше ничего.
