Стоило нам только позавтракать, Алеша отправился на разведку по огромной квартире, а я, поджав губы, оглянулась на плиту: там уже остыл недоеденный омлет.
Зачем я его приготовила? Абсолютно нелогичный поступок. Я резко поднялась из-за стола, со звоном собрала тарелки и столовые приборы, помыла их, все время поглядывая на сковороду, и все же подхватила ее и выкинула чертов омлет в мусорку. Так-то! Не буду я ему готовить. Там вон полный холодильник. Должно быть, домработница еще и готовит, а может, Руслан заказывает еду в ресторанах.
Не мое это дело.
— Господи! Да кого ты только обманываешь! — прокричала я и пошла к своему чемодану.
Зло уставилась на него, словно врагом был именно этот бездушный предмет. Нечего было соглашаться, если я не готова поддерживать хотя бы видимость нормальных человеческих отношений. Правда, меня никто и не спрашивал… А-а-а, к черту!
— Назвался груздем — полезай в кузов.
— Мам, ты чего сама с собой? — Алеша высунул голову из-за двери той самой спальни, а я подпрыгнула от испуга и судорожно приложила ладони к груди.
— Напугал, Алеш! Ох. — Я пыталась отдышаться, а сын рассмеялся, выбежал, взял меня за руку и потащил обратно в спальню.
— Смотри, что я нашел. Быстрее, быстрее…
Мне ничего не оставалось, как все же зашагать следом за Алешей. Как ни странно, за руку с сыном войти в эту комнату было в разы проще. Лешка завел меня в гардеробную, она соединяла спальню и ванную комнату. Все вещи и обувь в ней были скрыты за зеркальными раздвижными дверьми, и потому, если бы не пара узких диванчиков по центру, можно было бы подумать, что это такой узкий коридор.
Сейчас одна из зеркальных створок была отодвинута, когда-то именно в той части хранились мои вещи.
— Вот смотри, мам. — Сын подошел к двери и отодвинул ее еще дальше. — Я никогда не видел столько обуви, — хмуро выдал Лешка, — но это же женские туфли.
Леша взял с нижней полки розовую лодочку, которая даже пылью не покрылась, и начал ее вертеть в руках. Я же подавилась собственным вздохом и, обойдя сына, дошла до одежды.
Она тоже была на месте, только упакованная в полиэтилен.
— Да он с ума сошел.
— Мам?
— Алеш, это мои вещи и туфли. Кстати, поставь на место, они очень дорого стоили.
— Папа сохранил твои вещи?
На этот раз болезненное для меня слово «отец» сменилось на разрывающее душу «папа», и я быстро опустилась на диванчик и прикусила щеку изнутри, часто заморгав. Лишь бы не расплакаться при Леше. Как же у него все легко! Уму непостижимо.
— Пойдем отсюда.
