Сын сооружал из них что-то немыслимое, но видел в них и динозавров, и акул, и даже танки, и бетономешалки. Конечно, это было уже в более позднем возрасте, но конструкторы всех видов всегда были его любимым занятием.
Мама с нами не поехала, сказала, что присмотрит за сбором остальных вещей. Я же даже не удивилась, когда узнала, что на нас с Лешей уже были куплены билеты, даже на кота уже были заготовлены документы. Слишком очевидно, слишком в стиле Вострова. Летели мы четыре часа в бизнес-классе, и Алеша практически заставлял себя не спать, лишь бы рассмотреть облака.
На самолете он летел впервые.
С Русланом же мы больше не перекинулись и парой слов, пока не зашли в уже знакомую мне квартиру. Правда, его наставления о том, где постелить Алексею, тоже мало походили на разговор. Хотя за это я была ему немного благодарна.
Хватило мне уже за сегодня разговора с ним. Надолго хватило.
День был слишком бесконечным, а потому, выбрав самую солнечную (естественно, по памяти, ночью-то этого особо не поймешь) гостевую комнату, я отправилась в нее и там же и уснула вместе с Алексеем.
Наутро я проснулась раньше Алеши, что было непривычно. Сын обычно поднимался в семь утра, чтобы успеть позавтракать дома до сада. А вот сегодня он и не думал раскрывать свои сонные глазки. Еще бы. Полночи не спал, разглядывая облака в иллюминатор, хотя в ночных потемках там и не разберешь ничего особо.
Я поцеловала сына в висок, аккуратно зарылась пальцами в светло-русые волосы и невесомо погладила его по голове, чтобы не разбудить, но насладиться теплом в груди, которое рождалось, лишь когда сын рядом.
Безумно щемящее чувство радости обнимать своего ребенка, его ни одна мать ни с чем не спутает.
Поднялась с кровати и потянулась, выискивая взглядом обещанные чемоданы, и, конечно же, опять не удивилась, не заметив в комнате своего. Да и второго Лешкиного, с вещами, тоже не было.
— Просчитался ты, Востров, — шепнула я себе под нос и пошла вниз.
Чемоданы были в спальне.
Я только дверь приоткрыла, одним глазком глянула, заметив их у порога, и тут же захлопнула ее обратно, часто задышав.
Вот же! Я не удивилась и даже не разозлилась. Это чувство нельзя было назвать злостью, оно было слишком тягучим и муторным, скорее напоминающим тоску. Эта злоба была близка к бессильной и уже попахивала отчаянием.
Но мне нужно было во что-то переодеться, а потому я, глубоко вздохнув и на пару секунд задержав дыхание, опять распахнула двери.
