Между Эндрю и свободой стояли Саймон и его злоба: в Хиллтоп-Хаусе легко можно было схлопотать по башке, всего лишь попав под горячую руку. Однажды на уроке по философии и религии его воображение захватила тема языческих богов, отличавшихся беспричинной гневливостью и жестокостью; на заре цивилизации люди пытались их умилостивить. Тогда Эндрю впервые задумался о сущности правосудия, как он её понимал: отец представился ему языческим богом, а мать — верховной жрицей, которая берёт на себя толкование и заступничество, доказывая, чаще всего безуспешно, вопреки очевидному, что в основе всех поступков её божества лежат великодушие и целесообразность.
Пупс прислонился головой к каменной стене «каббины» и стал пускать кольца дыма в потолок. Он готовился сказать Эндрю то, что собирался. Во время отпевания, пока отец хлюпал и рыдал в платок, он в уме репетировал, как начнёт. Нетерпение было так велико, что он едва сдерживался, но твёрдо решил не комкать такое известие. Для Пупса сказать было не менее важно, чем сделать.
Он не хотел, чтобы Эндрю подумал, будто он только за этим и примчался.
— Ты же знаешь, что Фейрбразер был в совете? — спросил Эндрю.
— Ну, — ответил Пупс, радуясь, что Эндрю заполнил паузу.
— Сай-Мой-Зай говорит, что хочет пролезть на его место.
— Кто? Сай-Мой-Зай? — Пупс нахмурился. — С чего это?
— Он считает, что Фейрбразер получал откаты от какого-то подрядчика. — В то утро Эндрю слышал, как Саймон на кухне обсуждал это с Рут. Ему всё стало ясно. — Хочет урвать свой кусок.
— Да это не Фейрбразер! — хохотнул Пупс, стряхивая пепел на камни. — И не в местном совете. Это какой-то Фрайерли, из Ярвила. Он входил в школьный совет «Уинтердауна». Кабби чуть не рехнулся. Журналюги припёрли его к стенке и всё такое. Этого Фрайерли сразу вышибли. Сай-Мой-Зай газет не читает, что ли?
Эндрю уставился на Пупса:
— Он же самый умный.
Он загасил сигарету о земляной пол, стыдясь отцовского идиотизма. Саймон в очередной раз показал свою тупость. Поливал помоями горожан, высмеивал их возню, кичился своим паршивым домишком на горе, а потом услышал звон, да не понял, где он; теперь семья позора не оберётся.
— Выходит, Сай-Мой-Зай решил погреть руки, — заключил Пупс.
Пупс однажды был приглашён к ним на чаепитие и услышал, как Рут говорила мужу «Сай, мой Зай»; кличка приросла.
— Да, типа того, — ответил Эндрю, а сам задумался, как бы помешать этой затее, объяснив отцу, что он подумал не на тот совет и не на того человека.
