И все эти образы поздними вечерами сливались в его сознании с теми возможностями, которые сулили нормальные человеческие девчонки, а также с той малостью, которую можно было прощупать через одежду, если подойти вплотную. Нив была менее привлекательной из близняшек Фейрбразер, но в душном театральном зале, во время рождественской дискотеки, оказалась более покладистой. Полускрытые пыльным занавесом, они с ней прижались друг к другу, и Эндрю засунул язык ей в рот. Руки добрались до её бретелек, но не дальше, потому что она стала вырываться.
Его подхлёстывало главным образом то, что где-то на улице, в темноте, Пупс продвигался гораздо дальше.
Но сейчас его мысли полнились и пульсировали Гайей. Она была самой сексуальной из всех известных ему девчонок и в то же время служила источником совершенно иного, необъяснимого влечения. Бывали такие переборы струн, такие ритмы, от которых вздрагивало всё его существо; вот и в Гайе Боден было нечто такое, что действовало на него примерно так же.
Он прикурил вторую сигарету от первой и бросил ненужный окурок в воду.
Тут до него донеслось знакомое шарканье по узкому уступу, и, высунувшись из расщелины, он увидел, как приближается Пупс: прямо в чёрном костюме тот жался к вертикальной стене обрыва, перебирал руками от выступа к выступу и боком подползал к пещере, где сидел Эндрю.
— Пупс.
— Арф.
Эндрю поджал ноги, чтобы пропустить Пупса в «каббину».
— Задолбали, — сказал Пупс, вползая в пещеру.
Неловкий и голенастый, он смахивал на паука; траурный костюм подчёркивал его худобу.
Эндрю протянул ему сигарету. Пупс всегда прикуривал будто на ветру: старательно защищал пламя ладонью и слегка хмурился. Он затянулся, выпустил из «каббины» колечко дыма и ослабил тёмно-серый галстук. Вид у него в этом костюме был, в общем-то, совсем не дурацкий, но Пупс выглядел в нём старше своих лет; на коленях и обшлагах остались следы от скалолазания.
— Можно подумать, они и вправду были голубки, — выговорил Пупс после очередной глубокой затяжки.
— Кабби расстраивается, да?
— Расстраивается? Да он истерит. До икоты себя довёл. Вдова и та сопли не распускала.
Эндрю усмехнулся. Пупс опять выдул колечко дыма и подёргал себя за оттопыренное ухо.
— Пришлось откланяться пораньше. Тело ещё не предано земле."
"С минуту они молча курили и смотрели на илистую воду. Размышляя над фразой «Пришлось откланяться пораньше», Эндрю подумал, что у Пупса гораздо больше свободы, чем у него.
