– У Федора Максимовича есть показания дворника.
– Да он пьян всегда! Я категорически заявляю…
– Кислицын! Как только закончу, я предоставлю вам слово для защиты, – пообещал Илья Андреевич. – А пока сядьте!
– Господа! Доктору срочно нужна помощь его коллег!
– Сядьте, Кислицын! – велел Терлецкий.
Кислицын нехотя повиновался.
– От Марфуши Матвей Никифорович вернулся на Среднюю Мещанскую, переоделся в мужской костюм и к семи часам снова прибыл к Лаевским. Предлог у него был – назначенная Ириной Лукиничной встреча.
Кислицын подложил письмо под дверь кабинета Владимира Лаевского, не зная, что тот в отъезде, а условный знак о готовности денег – отдернутые шторы – подал Тучин.
Месть местью, но упускать пятьдесят тысяч Кислицыну тоже не хочется! Он размышляет, как же забрать деньги с трупа. Ярош их не возьмет, они ему не нужны, а Кислицыну очень, очень нужны! Но в одиночку идти ночью в квартиру Верхотурова – безрассудство! А вдруг Ярош задержится? Или полиция нагрянет, пока он по карманам будет рыскать? Доказывай потом, что не убивал Лаевского! Он ведь планировал убить именно Лаевского! Тучин – случайная жертва.
Кислицыну нужен свидетель! Более надежный, чем дворник, который действительно может оказаться пьяным. Матвей Никифорович осторожно наводит Полину Андреевну на мысль обратиться за помощью ко мне…
– Я сожалею, что доверилась вам! – Тоннера будто окатили ушатом холодной воды.
Взгляд Налединской был полон презрения. Я просила помощи! А вы гнусный интриган!
– Я хотел спасти вас от негодяя…
Тоннер перевел взгляд на Кислицына."
"– Вы кончили нести околесицу? – спросил Матвей Никифорович.
– Почти! Не сомневаюсь, Юрию Петровичу была уготовлена та же участь, что и Тучину. Не зря вы вчера просили назначить дуэль с Налединским на завтра! Сегодня бы…
– С вами я готов стреляться немедленно! Дамы и господа! Господин Тоннер обвинил меня в ужасных злодействах, которых, конечно же, я не совершал!
– А кто же Попугаева? – спросил генерал Лаевский.
– Илья Андреевич обещал подтвердить свои обвинения показаниями свидетелей! – напомнил Налединский.
– Прежде чем их позвать, – сказал Тоннер, – напомню, что черный ход закрыли после нападения на Марфушу. Кислицын не мог через него попасть в дом. Его мужская одежда осталась запертой в комнате.
