– Повторяю, я ошибся!
– С кем не бывает!
Моська следил за наглой кошкой, которая терлась о колесо телеги, не догадываясь, что сверху собака. Пес изготовился и прыгнул. Увы! Хитрая бестия надула его. Когда он приземлился на короткие лапки, пушистая дрянь уже взобралась на дерево и оттуда весело мяукнула.
Все рассмеялись. Один Тоннер нахмурился:
– Не знаете, Денис, Ярош с кем-нибудь переписывался?
– Только с настоятелем монастыря – просил благословения на убийство!
Илья Андреевич сломал печати на пакете. Угаров разглядел фамилии с именами.
– Черт! Я опять ошибся! Да что ж такое! Ведь я с… – Тоннер посмотрел на труп. – Ах да! Убивал-то Ярош!
– Объяснитесь наконец! – взмолился Роос.
– Объясню обязательно, только позже, – пообещал Тоннер и щелкнул пальцами. – Так! Федор Максимович! Везите Угарова к Лаевским! Пантелейку заприте. Надо его допросить! Объявите семейству, что ровно в семь я всех, повторяю, всех хочу видеть. – Тоннер повернулся к Угарову. – Яроша сюда Марфуша направила?
– Да! Думаете…
– Задержать? – перебил Терлецкий.
– Допросить! Она без сомнения говорила с шантажисткой!
– Вы что-нибудь понимаете? – спросил Роос Терлецкого.
Тот помотал головой.
– И я!
– Ну, а вы куда, доктор? – поинтересовался Угаров.
– Прошвырнусь по модным лавкам! – Тоннер высек искру и подпалил секретную бумагу.
Глава тридцатая
– Ничего не понимаю! – после длительной паузы произнес генерал Лаевский. – Зачем Ярошу понадобилось служить швейцаром?
– Он хотел убить вашего сына! И всех его друзей! – деликатно пояснил Тоннер.
Причину кровожадности майора называть при дамах ему не хотелось.
– Но за что? – проявил упорство Андрей Артемьевич.
– Думаю, ваше высокопревосходительство, вам предстоит непростой разговор с сыном.
– Когда вернусь из Любытино, я все объясню! – пообещал Владимир.
– Давно пора, – проворчал генерал."
"Владимир поднялся с кресла:
– А сейчас позволь мне поблагодарить Илью Андреевича! Вы спасли мне жизнь, доктор!
– Собственно, я ни при чем, – смутился доктор. – Сам чуть не погиб! Угарова благодарите! Вот наш спаситель!
– Хм, – скривил губы Лаевский-младший.
– А Софушку кто убил? – спросила вдруг Ирина Лукинична.
– Опять двадцать пять! – хлопнул ладонями по ляжкам ее свояк. – Она сама отравилась! Сколько раз тебе повторять!
– Позвольте! Позвольте! – Налединский удивленно вскинул брови. – Мы Софью Лукиничну в церкви отпевали! Самоубийц не полагается!
– Упросила я, чтоб Шнейдер сердечный приступ признал, – созналась Ирина Лукинична.
