Ба! И этот здесь! Но ведь у него же жена! Дети!
– Некоторые содомиты могут и с дамами…
– Я не подозревал, что их столь много! Киршау недавно прожект подавал: «О введении уголовного наказания за содомию!» Так я отмахнулся, полагал, что нравственные болезни лечатся молитвой!
– Если лечатся…
– Постойте! Не сознательно ли Киршау препятствовал следствию? Чтоб не мытьем, так катаньем покончить с содомитами?
– Ваше величество, полковник Киршау – честнейший, порядочнейший человек. Я уверен, его оклеветали…
– Больше слышать о нем не хочу! Отправь его куда-нибудь подальше от столицы! И знаешь, что… Проведи-ка собственное расследование! Знаю я наших полицейских! Бедолагу какого-нибудь кнутом отделают, тот и сознается.
– Ваше величество! Третье отделение не занимается уголовными делами, – напомнил Бенкенштадт. – У нас ни опыта, ни кадров!
– Твой американец кашу заварил, ты и расхлебывай! Кстати, про американца! Передай, что я готов дать ему аудиенцию. Но при условии. Эту историю с убийствами должен забыть!
– Будет исполнено, ваше величество!
Бенкенштадт не рискнул сказать главное – что покровителем означенных в списке содомитов является собственный брат его императорского величества.
На втором этаже, где располагались нумера, Денис сориентировался (налево – с первого по десятый, остальные – направо), нашел нужную дверь и постучал. Ни звука. Неужели обманул маэстро?
– Вы к кому, господин хороший? – к Денису опасливо приближались двое.
Ничего чрезвычайного в том, что неизвестный без спроса поднялся наверх, не было – может, назначено ему, однако в руке посетитель держал пистолет, и портье на всякий случай отрядил вослед коридорного со швейцаром, а посыльного отправил к будочнику.
– В двадцать первый нумер. К приятелю! – безумный взор молодого человека настораживал, однако отвечал он миролюбиво, поэтому, переглянувшись, служащие рискнули подойти ближе:
– Позволите поинтересоваться?
– Для порядку…
– Каков из себя друг ваш?
– А я вам портрет его покажу! – Денис полез под мышку.
Альбома не было! – Черт побери! Потерял! Ладно! Опишу! Глаза голубые-голубые, а под ухом родинка!
Коридорный со швейцаром снова переглянулись. Он! Жилец из двадцать первого! Вчера ночью заселился!
– Друг ваш обедают-с. В ресторации нашей! Может, и вы-с за компанию-с?
– Да! Где? Куда идти?
– На первый этаж! Пожалуйте, пожалуйте!
О пистолете Угаров позабыл, с ним в руке и в ресторацию зашел. Остановился, окинул взглядом присутствующих.
