– Бродит этот Пушков по дому, где Ухтомцев квартиру снимал, всех расспрашивает, вынюхивает по углам! Сам видел!
– Пущай расспрашивает! – Петр Кузьмич принимал Шнейдера по-домашнему, в золотистом халате из термаламы[58]. – Думаешь, свидетель сыщется? Думаешь, кто-то видел, как барона душили? Думаешь, сидел этот бедолага и ждал, пока Пушков соизволит зайти? Свидетель перво-наперво нам бы вчера рассказал! Ну что дрожишь, пархатенький?
– Так ведь борозда! Я вам вчера показывал. А на теле Ухтомцева порохового ожога не было, значит, не сам застрелился, кто-то пулю ему в голову пустил!"
"– Ну и что? Приказ у меня есть, негласный.
Убийства регистрировать только в самых-самых крайних случаях, если уж деваться некуда, если на глазах сотен людей кокнули. Сказали: делай что хочешь, но чтоб без убийств! До конца года!
– Как это?
– Отвези, к примеру, труп в больницу, пусть принимают как раненного в пьяной драке. Понимаешь?
– Нет!
– Им ведь подсобить не жалко! Раненый так раненый! Приняли, бумажки оформили, а он – бац! Мертвый! Это ведь уже не убийство.
В больничке человек помер, от хворобы. – Яхонтов задумался, потом улыбнулся и рассказал историю: – Тут жмурик ночью всплыл, аккурат напротив Зимнего[59]. Адмиралтейская часть его баграми к Петербургской оттолкала, а Петербургская – к Васильевской. Ведь кто труп найдет, тот за него и отвечает, понимаешь? По головке не погладят! А на самоубийство не тянуло, нож из спины торчал! Так василеостровские молодцы смекалку проявили! Привязали к ялику – и в Финский залив!
– Я по дороге к вам как раз в Василеостровскую часть завернул, с полицмейстером парой слов перекинулся.
То да се, между прочим спросил, где Пушков. Знаете, что ответил? Распоряжение от Киршау поступило! Письменное! Откомандировать Пушкова в собственное распоряжение обер-полицмейстера на неопределенный срок для выполнения особого задания!
– Эге! – Яхонтов почесал щеку. – Киршау, значит…
– А вы тут о распоряжении начальства толкуете! Вам, Петр Кузьмич, оно одни распоряжения дает, Пушкову – другие.
Не оказаться бы крайними!
– Эге! Значит, супротив губернатора решился пойти! Зря! Иван Семенович калач тертый! Но что ж! Нам оно и лучше! – прошептал Петр Кузьмич. – Значит, скоро задвинут, откуда выдвинули!
– Вы о ком? – обомлел Шнейдер.
– О Киршау! Вообразил, что в Европе живет. Порядок желает навести, чтобы в полиции все по закону было.
