А теперь на письменном столе оказалась еще и фотографическая карточка в простой деревянной рамке. С лицом необычайно красивой женщины. Темноволосой со светлыми с поволокою глазами.
Алексу прежде всего подумалось, что это и есть та зазноба Кошкина, его femme fatale, из-за которой он до сих пор места себе не находит. Неужто она?
А еще Алекс совершенно определенно мог сказать, что прежде этого портрета здесь не было.
Он взял рамку в руки, покрутил. И обнаружил, что задняя крышка из тонкой древесины легко вынимается – а под ней… стопка плотно сложенных вчетверо листов, которые тотчас выпали на стол.
Платон Алексеевич немедленно Алекса оттеснил: велел пойти в коридор да позвать его людей…
– Я должен поехать в клинику, – сообщил Алекс, как позвал всех.
Впрочем, Платон Алексеевич его более не задерживал и даже не слушал.
* * *
В бумаги Кошкина сам Алекс так и не заглянул, не до того было. Не знал даже, насколько Кошкин приблизился к поиску душителя. Может, он его задержал и обезвредил, а может, убийца до сих пор ходит рядом…
Потому Алекс был не слишком настойчив в том, чтобы отправить Лизу домой, к отцу.
Да и ехать она наотрез отказалась, рвалась увидеть Кошкина.
– Я столько ему наговорила в последний раз… и даже не успела извиниться. Если он умрет, я себе не прощу!
– Он не умрет, – слабо возразил Алекс – а Лиза огрызнулась:
– Откуда ты знаешь?!
На Лизе лица не было с того мига, как она узнала о ранении. Она даже плакала. Всю дорогу торопила извозчика, а у ворот клиники выскочила из саней и побежала вперед.
Алекс догнал ее уже в коридорах, когда Виктор Алифанов пытался не пустить Лизу в палату к Кошкину.
– Операция шесть часов длилась, – устало отвечал Виктор на расспросы, – но, в целом, прошла успешно. Однако ж он слаб: пуля задела крупные сосуды, он уйму крови потерял…
– Я! Я могу отдать свою! – вмешалась Лиза. – Степан Егорович рисковал ради меня! Витя, я настаиваю, чтоб ему перелили мою кровь!
– В этом нет нужды, Лизонька, организм молодой и покамест борется…
Виктор говорил спокойно, мягко, не паниковал, не соболезновал.
Постепенно Алекс поверил, что Кошкин и правда справится. Разве что излишне раздражали эти свойские обращения «Витя-Лизонька». Но Алекс стоял в стороне, хмуро глядел на них и крепился. До тех пор, пока Виктор ни сорвал с лица докторскую маску да ни заговорил с Лизою тоном светского повесы:
– Как ни были бы печальны сии события, я рад, что они помогли мне вновь с вами встретиться, Лиза.
