Однако ж полиция наша с ног сбилась: искали душегуба в Питере, да без рапорта Кошкина, верно, и не подумали б никогда, что концы ведут в Екатеринбург. Как такими сыщиками разбрасываться? Преступление это…
Пожалуй, только после этих слов Алекс и расслабился немного, перевел дыхание. Пожилому господину, что назвался Платоном Алексеевичем, кажется, можно довериться.
– А что же Образцов? Я подтвердить могу, что он невесть как, но замешан в убийствах! Лично видел его у дома матери одной из жертв. Он в самом деле застрелился? Или помогли?.
.
Платон Алексеевич обернулся и бросил в него резкий, удивленный взгляд. Даже замешкался немного, прежде чем ответить:
– Зрите в корень, Алекс. Образцова убили. И выставили все, будто он сам висок себе прострелил. По счастью, и исполнитель по горячим следам задержан. Однако, во благо следствия, полиция покамест сделает вид, будто верит в самоубийство.
– Полагаете, замешан кто-то из высокопоставленных людей?"
"Платон Алексеевич неопределенно повел бровью.
– Кошкин очнется и все расскажет, – упрямо сказал тогда Алекс. – Раз его пытались убить, выходит, он о многом догадался.
– Если очнется, – снова поправил Платон Алексеевич, – то да, расскажет. Там была женщина, госпожа Руднёва. Обезвредила стрелявшего хрустальной вазой, представьте себе. Остановила кровь. Она медик, кажется. А впрочем, повезло уже в том, что Кошкина живым довезли в клинику, да он успел со мной парою слов перекинуться. Сказал отыскать вас, Александра Риттера.
Мол, вы все поймете. Кошкин вам доверял, судя по всему?
От этого упоминания – в прошедшем времени – Алекса снова передернуло…
И что он должен понять?
– Степан подозревал в причастности Аглаю Савину, – хмуро припомнил Алекс, – он намеревался допросить ее…
– Аглая Савина тоже мертва, – оборвал Платон Алексеевич. – Нам важно понять, где Кошкин мог спрятать улики или записи. Быть может, есть тайник в кабинете?
– Не знаю, право…
Стараясь сосредоточиться, не думать о том, чего изменить не в состоянии, Алекс огляделся в кабинете, где так часто бывал последний месяц.
Здесь и мебели-то не имелось почти: пара массивных шкафов с папками – начисто распотрошенных; сейф, давно уже вскрытый, четыре скрипучих стула, протертый до дыр половик да письменный стол. Крашеные синим бревенчатые стены без обоев – с одним лишь портретом императора Александра, их украшающим…
Впрочем, это прежде в кабинете был всего один портрет.
