Фотокарточку Белль. Она стояла на фоне украшенной ели в одном из залов академии, улыбалась, заводя за ухо прядь длинные светлых волосы, и говорила что-то. Для фотокарточки Белль не позировала — смотрела в сторону, из чего принц сделал вывод, что девушка даже не замечала того, что ее снимают. Даррел сам не понял, что залюбовался ею. Белль была красивая и какая-то звенящая, весенняя, радостная, а улыбка у нее была светлой, даже и не скажешь, что сама она — темная. Однако почти тотчас его голову сжал обруч ревности.
Ему не нравилось, что Эштан общается с Белль еще до того, как он узнал, что она — его невеста. Они раздражали его, когда он видел их вместе. До такой степени раздражали, что кровь начинала пульсировать в висках, а в груди становилось невыносимо жарко от злости.
Это его невеста. Братец должен оставить ее в покое. И ему незачем хранить у себя ее фотокарточки.
Даррел хотел было направиться к столику, схватить фотокарточку и разорвать на куски, однако Эштан неожиданно схватил его за руку.
Даррел вздрогнул — он был готов ко всему угодно, даже к нападению. Однако вместо того, чтобы напасть, брат крепко держал его за руку, сидя на кровати. Глаза его были белыми — зрачки пропали, а дыхание стало неровным.
— Ты чего? — удивленно спросил Даррел.
— Помоги мне, брат, — сказал Эштан измученным голосом, глядя на него белыми глазами. — Помоги мне. Я больше не могу.
И откинулся на подушку.
Его хватка ослабла, и рука опустилась на кровать. Ему снова стало сниться что-то дурное — от чего голова металась во все стороны, и с губ слетали приглушенные стоны.
— Эй! Что с тобой? — Даррел потряс брата, но тот и не думал просыпаться. Его ярость пропала, и осталось только недоумение. Почему этот идиот так странно ведет себя? Нет, понятно, что он под воздействием вина, но почему такое ощущение, будто бы с ним что-то случилось?
Даррел нахмурился, думая, как поступить.
А потом все же опустился на кровать рядом с братом и положил ладонь ему на грудь. От его ладони стал исходить голубоватый свет — прохладный и успокаивающий. Свет проникал в тело Эштана, мягко окутывал его, и чем больше было этого света, тем спокойнее он становился. В какой-то момент его дыхание выровнялось, а на лице появилось безмятежность, присущая спящему человеку. Спящему и видящему добрые сны, а не терзающие кошмары.
