А знаешь, почему? Я сильная. Твое мерзкое поведение не сломит меня. И черная метка не сломит. И все обвинения. И ненависть тех, кого ты на меня натравил. Можешь делать все, что вздумается руками своих прислужников, но я не сдамся! Никогда не думала, что наследный принц империи — ничтожество.
Эти слова стали лезвием, что вонзились ему в плечо. Принц со стуком поставил бокал на стол и поднял на Белль предупредительный взгляд.
— Еще одно оскорбление — и ты пожалеешь. Проваливай. Ну, что стоишь? Не слышишь меня? Уходи.
Но девчонка не уходила. Говорила что-то еще, но он плохо понимал, о чем она. Даррел вдруг подумал — какие же красивые у нее волосы. Длинные, пшеничные, чуть вьющиеся. Так и хочется запустить в них пальцы. Узнать, жесткие они или мягкие.
Он мотнул головой, отгоняя эту глупую мысль. Плевать, какие у нее волосы. Она — никто. Она — та, из-за кого пострадала Ева. Ева хотела покончить с собой, когда вышла статья. Он сам снял ее с окна в то утро. Когда она готова была выпрыгнуть.
— Ты обещал сделать мою жизнь невыносимой, — с вызовом сказала Белль.
Ее щеки пылали.
— Я сдержу обещание. Не дам тебе жить спокойно, запомни это, моя маленькая дрянь, — подтвердил Даррел со смешком. — Я сделаю твою жизнь невыносимой. Хотя… у тебя есть выбор. Выглядишь ты неплохо — и личико, и фигурка. У тебя кто-нибудь был? Сомневаюсь, такие, как ты, отдают себя только тем, кого любят. Но так интереснее…
Испугайся, уходи и никогда больше не появляйся. Вот чего он хотел. Вот почему говорил ей все это.
Но она не убегала. Была слишком смелой. Слишком сильной. И его это задевало. Раз она сильная, он — слабый?
— Что ты хочешь? — спросила девчонка, опаляя его этим своим презрительным взглядом.
Даррел зло улыбнулся и встал. Хочешь побороться со мной? Давай же!
Сейчас ты точно убежишь, девочка. Не выдержишь. Мне даже силу применять не придется.
— Тебя, Белль, — ласково сказал принц. — Сделай так, чтобы сегодняшней ночью мне было хорошо. И тогда я прощу тебя. Только будь послушной.
Я же сказал, что не люблю дерзких.
Не совладав с собой, Даррел неожиданно для себя все же дотронулся до распущенных волос. Они были мягкими — такими, какие он любил.
Ей было неприятно это прикосновение, и принц, понимая это, положил ладонь на ее щеку — розовую и неожиданно горячую. Большим пальцем провел по плотно сжатым губам. Дотронулся до шеи, до изящных ключиц, проверяя девчонку на прочность и внутренне отрицая, что ему нравятся эти прикосновения.
