Разумеется, в его покои попала — гвардейцы, равнодушно на меня глянув, перегородили путь. Высокие, сильные, наделенные полномочиями защищать своего принца до самого конца, они не собирались пропускать меня внутрь без специального распоряжения.
— Мне нужно увидеться с этим коз… то есть, с его высочеством! — выкрикнула я. — Пожалуйста! Прошу вас!
— Адептка, уходи по-хорошему, — сказал один из гвардейцев. — Мне не хочется применять к тебе силу.
— Я уже была тут однажды, — не отступала я. — Ваши коллеги притащили меня сюда, к принцу! Мне снова нужно поговорить с ним!
— А ну брысь! — прикрикнул второй гвардеец.
Он отгонял меня от себя, как назойливого щенка. Даже ногой топнул.
— Я прошу вас, — взмолилась я.
— Адептка, если ты продолжишь нарушать тишину, нам действительно придется применить силу. А нам этого совсем не хочется, — вздохнул он, и я отступила.
— Тогда я буду ждать его высочество здесь, — упрямо сказала я и устроилась на красном бархатном диванчике у узкого окна. Он стоял тут скорее для красоты, нежели для удобства.
— Я ведь ничего не нарушу, если буду просто сидеть здесь?
Гвардейцы переглянулись.
— Адептка, не знаю, как ты попала в эту часть замка, но ты должна уйти, — как-то по-отечески сказал первый гвардеец. — Пока что мы по-хорошему просим тебя. Только потому, что ты — ребенок. Во дворце с тобой бы не нянчились.
— Я не ребенок! — воскликнула я, никуда не собираясь уходить с диванчика.
Гвардейцы снова переглянулись, и второй нехотя направился в мою сторону — подозреваю, чтобы выгнать отсюда куда подальше, однако в это время двери, ведущие в покои принца, распахнулись, и оттуда вылетела Ева.
В каком она была виде! Заплаканная, с распущенными волосами, с расстегнутой блузкой, которую пыталась на бегу запахнуть, чтобы прикрыться. Ничего и никого не замечая, она пробежала мимо меня и стражника.
У меня пропал дар речи. Это еще что такое?! Что этот урод сделал с ней?!
Я хотела броситься следом за Евой, однако в это же время появился Даррел — озарил своим величием мир.
Его рубашка — на этот раз светло-голубая была расстегнута. Неужели он к ней приставал?! А Ева ведь так тепло говорила о нем совсем недавно, когда мы были в туалете. Какой же он отвратительный!
— Ваше высочество, что… — Даррел жестом заставил гвардейцев замолчать — увидел меня и вдруг широко улыбнулся.
— Ты? Какими судьбами, Изабелль Бертейл?
До сих пор помнит мое имя. И произносит так противно, словно изощренное ругательство.
