Комендант общежития номер пять госпожа Кэлман провела обыск и нашла похищенные серьги в вещах адептки Бертейл.
Повисла тишина — тяжелая, мрачная и давящая. Все смотрели на меня, как на воровку, хотя я в жизни не брала чужих вещей. Никогда! От негодования у меня затряслись руки, и вдруг показалось, что вместо крови — лава, а вместо сердца — раскаленная докрасна сталь.
— Ну, адептка Бертейл, вам есть, что сказать? — наконец, спросил замдекана, сверля меня взглядом. — Может быть, для начала вы хотите извиниться?
— За что извиниться? — ответила я хриплым голосом.
— За воровство. Или будете отрицать, что серьги в присутствии свидетелей были найдены в ваших вещах?
— Не буду. Их действительно нашли в моем столе. Но я не крала их, — твердо сказала я. — Я никогда ничего не крала. Меня подставили.
— И кто же? — спросила замректора скрипучим голосом. — Кто вас так подставил, адептка Бертейл? Может быть, вы подставили сами себя своим безнравственным поступком? Вы бросили тень не только на свою репутацию, но и на репутацию своего факультета! Это недопустимо.
За воровство мы немедленно исключаем из академии.
— А за клевету? — спросила я неожиданно громко и, встав, взглянула на Хэлли. — Зачем ты лжешь? Тебя заставили? Назови имя того, кто сделал это. Назови, пожалуйста, я прошу тебя.
Девушка побледнела, и я поняла, что попала в точку.
— Нет-нет! Никто меня не заставлял! — воскликнула она.
— Нет, Хэлли, ты лжешь, и прекрасно знаешь это.
— Светлые духи, нет! Я не лгу!
— Твоя ложь сначала уничтожит меня, Хэлли.
А потом — и тебя саму, — тихо сказала я, чувствуя в себе странную уверенность, которая словно волна поднималась ко мне.
— Перестань! Зачем ты так со мной поступила, Белль? Я думала, мы подруги… А ты… А ты… Ты могла бы еще раз попросить меня, и я бы отдала тебе эти проклятые серьги! — Хэлли, не выдержав, закрыла лицо руками, и выбежала из деканата.
— Вернитесь на свое место, алептка Бертейл! — велел замдекана. — Вы довели бедняжку до слез.
— Хэлли лжет.
— Я сказал, вернитесь на место.
— Хэлли лжет! — Мой голос звучал громко и уверенно.
— Вернитесь на место и признайтесь! — стукнул кулаком по столу замдекана. — Имейте смелость, в конце концов, раз нашли ее для воровства!
Я вдруг почувствовала, как ладонь охватило пламя — гневное и искристое. И я готова была запустить это пламя в любого, кто осмелится обвинить меня в воровстве.
— Спрячьте пламя, — вдруг велел замдекана. — Вы с ума сошли? Что вы себе позволяете?!
Остальные вторили ему.
