Реки, каналы, болота – этот город окружает вода. Зимой каменные строения впитывают влагу. Некоторые дома на Фрэмптон-роуд, а именно те, где живут дети, украшены к Хеллоуину: на окнах декорации в виде вампиров, привидений и ведьм с зелеными волосами. Кое-где у порога красуются тыквы с вырезанными глазами и зубами.
Марк Секстон стоит на подъездной дорожке дома № 31 под зонтом для гольфа и смотрит на крышу. Ни хрена они не успеют к Рождеству. Ну хоть строители вернулись, и то хорошо. По крайней мере, должны были вернуться… Он смотрит на часы – наверное, уже в четвертый раз.
Да где же они, черт побери?
Как по сигналу на улицу поворачивает грузовик с платформой и останавливается у дома Марка. Выходят двое мужчин: Тревор Оуэнс, прораб, и молодой парнишка. Последний начинает разгружать машину и доставать инструменты.
– Только вы двое? – настороженно спрашивает Секстон. – Я думал, сегодня приедут и все остальные.
– Не волнуйтесь, мистер Секстон, они в пути, – отвечает Оуэнс.
– Им еще надо докупить кое-какие материалы. Я решил опередить их и еще раз взглянуть на нашу проблемку в подвале.
– Как по мне, так это целая гребаная проблема, – сердится Марк, но все же идет открывать дверь.
Внутри стоит запах сырости. Вот еще одна чертова причина, почему он хотел управиться с ремонтом за лето.
Оуэнс идет по коридору к кухне и тянет на себя дверь в подвал. Щелкает выключателем – все равно темно.
– Кенни! – кричит он. – Фонарик есть?
Парень приносит большой желтый пластиковый фонарик.
Оуэнс включает его и направляет луч света на патрон. Лампочки в нем нет.
– Ладно. Посмотрим, что у нас тут…
Он начинает спускаться по лестнице. Внезапно слышится треск, затем крик и грохот.
– Что? – Секстон наклоняется ближе. – Что там за чертовщина?
Он замирает у порога и смотрит вниз. Оуэнс лежит на спине, цепляясь за остатки деревянных ступеней.
– Твою мать. – Его грудь тяжело вздымается. – Твою мать, вон там… посмотрите…
Фонарик упал, и свет конусом льется по полу.
В темноте мелькает десяток глаз-пуговок, что-то шуршит.
Крысы.
Только Оуэнс имел в виду совсем другое.
Она лежит у основания того, что некогда было лестницей. Одна нога изогнута под неестественным углом. Длинные волосы, немного позеленевшие, тонкие руки, черный лак на ногтях. Молодая. Когда-то, пожалуй, была красивой, только теперь уже не разберешь.
Лица у нее не осталось.
