— Я знаю, почему пропустил тот удар, и ты здесь совершенно не виновата.
— Откуда ты… — начинаю и замолкаю.
Он знает. Всегда. Ничего нельзя скрыть.
— Катана, — продолжает Рустам. — Японский меч. Ходили слухи, таким лезвием можно и танк разрубить на куски, человека и вовсе порезать легче, чем масло. Нарубишь на куски, сам не заметишь. Быстро. Точно. Четко.
— Ужас, — выдыхаю судорожно."
"— Мой меч создал Масамунэ, — впервые отмечаю в его голосе некое благоговение. — Это оружие отличается особой прочностью.
Перепутать мастера невозможно. Ему даже не было необходимость подписывать свои работы. Такой клинок нереально подделать.
— В чем секрет?
— Технология плавления стали, — отвечает, выпуская рукоять, ведет ладонью над лезвием, не дотрагивается, скользит по воздуху. — Никто так и не сумел повторить. Настоящий творец вкладывает душу. Искру, которую не заменить. Оживляет сталь.
Я тоже заношу ладонь над клинком, повторяю путь, который проделал Рустам.
— Чувствуешь? — хрипло спрашивает он.
— Тепло, — тихо замечаю я.
— Ты бы могла овладеть этим оружием гораздо лучше, чем я.
— Шутишь? — смешок вырывается из горла.
— Меч Масамунэ сильнее всего раскрывает потенциал тех людей, что обладают высокой нравственностью, — произносит ровно. — Как ты можешь догадаться, я не вполне для него подхожу. Есть над чем работать и что развивать.
— Но разве не он должен подходить тебе? — удивляюсь.
— Оружие выбирает нас, — говорит Рустам. — Но я не могу пользоваться тем мечом, который мне действительно подходит.
— Почему?
Мужчина отступает и приближается к тому мечу, который расположен слева. Не касается его, не сжимает рукоять, однако мое сердце пропускает удар и обрывается, гулко бьется о ребра. Дурное предчувствие накрывает сознание, вселяя иррациональный страх.
— Меч Мурамаса, — мрачно заключает Рустам. — Меч, пробуждающий дикую жажду крови. Прочный. Острый. Этот клинок не вернется в ножны, пока не изведает вкус плоти, и не важно чья плоть ему попадется: врага или собственного хозяина.
Такой меч наш учитель подарил Джеро, посчитал, он способен контролировать порывы, пробужденные подобным даром.
— Выглядят они почти одинаково, — бормочу я.
— Ощущаются по-разному, — отмечает Рустам. — Однажды два клинка вонзили в дно реки. Листья лотоса огибали меч Масамунэ, а меч Мурамасы притягивал их и разрезал на части. Один благородный. Другой низменный. Добро и зло.
