Я без труда успеваю поймать его на выходе.
— Потом, — только и говорит он, отворачивается, но я успеваю заметить, как сильно покраснели его глаза, а лицо кажется мертвенно бледным.
Молча провожаю взглядом сгорбленную фигуру. В груди щемит, но я понимаю, что ничего не могу сделать. Мысленно опять повторяю, будто заклинание: «Нужно время».
Да. Время нужно. Всем нам.
* * *Рустам возвращается домой рано утром. Без предупреждения. Но я заранее обо всем догадываюсь, ведь прошлым вечером он впервые не выходит со мной на связь по камере, ограничивается звонком, и голос его звучит иначе, гораздо более хрипло, чем обычно, надтреснуто.
И вот муж передо мной. Неуловимая перемена ощущается в горящем взгляде, в жесткой складке губ, в чётко обозначенном между бровями вертикальном надломе.
Я понимаю Рустама без лишних слов. Все кончено. Теперь уже точно. Кошмарное прошлое похоронено. Погребено раз и навсегда. Я не уверена, что хочу знать детали. Только не сейчас.
Подхожу вплотную к супругу и обнимаю его очень крепко.
Чувствую гулкое биение сердце, ловлю родной пульс. Удар за ударом, мы становимся идеальным отражение друг друга.
— Пойдём, — роняю тихо. — Завтрак подан. Я чувствовала, ты вернёшься сегодня.
К нам присоединяются братья моего мужа и их женщины. Сперва появляется Джон, после Марат приходит и усаживается за стол. Алена и Вика ночевали вместе со мной, поэтому уже находятся здесь. Трапеза проходит в тишине. Каждый думает о своём. Напряжения не ощущается. Но от общей тяжести ситуации никуда не сбежать.
Мы точно провожаем призраков, мрачные миражи из мыслей выпроваживаем.
Джон хранит молчание, и это очень непривычно, видеть его настолько угрюмым и тихим. Где весельчак, у которого всегда найдётся пара фраз, которые мигом настроят окружающих на позитивный лад? Не думаю, будто мужчина сильно сожалеет насчёт гибели отца, ведь если судить по обрывкам информации, что дошла до меня, именно Ахметов-старший стал главной причиной его нынешнего изгнания. И произошло это ещё до возникновения кровавого долга.
Джон никогда не приходил в наш дом, тогда уже Марат считался старшим из сыновей. Изгой обладает своей историей, абсолютно отдельной и довольно тёмной. У него к отцу были собственные счёты.
Я перевожу взгляд на Марата, украдкой изучаю его пальцы, отмечаю, как сильно сбиты костяшки. У Рустама точно также, в кровь кожа содрана, до мяса плоть обнажена. Эти двое точно разобрались и наверняка далеко не все успели выяснить.
