– Какой странный человек. Почему бы ему просто не покинуть службу у вашего отца, а не убегать, как вору? – Граф повернулся к слуге. – Ты уверен, что у нас ничего не пропало?
Слуга кивнул.
– Ничего, милорд.
Кадрах попытался высвободить подбородок из пальцев Аспитиса.
– У меня было золото, – пробормотал монах. – Ничего не крал. Нет нужды убегать… – Он бросил неуверенный взгляд на Мириамель, и в его голосе появилось отчаяние. – Опасность… буря до нас доберется. Опасно.
Граф Эдны выпустил подбородок монаха и вытер пальцы о скатерть.
– Он боится шторма? Я знаю, он плохой моряк, но все же… это очень странно. Будь он моим слугой, я бы крепко его выпорол за такие фокусы. И все же он определенно должен быть наказан за побег от своей невинной воспитанницы. Кроме того, он больше не должен делить с вами каюту, леди Мария. – Граф Аспитис ободряюще улыбнулся. – Возможно, он сошел с ума или им завладела пьяная фантазия. Он говорит о какой-то опасности, но, на мой взгляд, опасность исходит от него самого.
Он останется в заключении на корабле, пока я не верну вас в Наббан, а его мы передадим в руки Матери Церкви.
– В заключении? – спросила Мириамель. – Но это совсем не…
– Я не могу оставить его на свободе, чтобы он причинял вам горе или тревожил, миледи. – Аспитис повернулся к солдату. – Трюм будет для него самым подходящим местом. Дай ему хлеба и воды и надень ножные кандалы.
– О нет! – Мириамель пришла в ужас.
Она презирала монаха и его трусливое предательство, но мысль о том, что живой человек будет жить на цепи, в темном трюме…"
"– Пожалуйста, миледи, – голос Аспитиса оставался нежным, но твердым.
– Я должен поддерживать порядок на своем корабле. Я предоставил убежище вам, а также человеку, который вас сопровождал. Он был вашим опекуном. Однако он предал ваше доверие. И я все еще не уверен, что он ничего у нас не украл, возможно, он намерен продать кому-то сведения о моей миссии в Винитте. Нет, я боюсь, вы должны предоставить решать вопросы с этим человеком мне, прелестная Мария.
– Он махнул рукой, и двое охранников увели Кадраха.
Мириамель почувствовала, как глаза у нее наполняются слезами. Они потекли по щекам, и она вскочила со стула.
– Прошу меня простить, граф Аспитис, – пролепетала она и направилась вокруг стола в сторону двери. – Я хочу прилечь.
Он догнал ее прежде, чем она успела открыть дверь, схватил за руку и повернул лицом к себе.
