Корабль практически опустел, почти все матросы сошли на берег, чтобы провести вечер в Винитте.
Мириамель не удивилась, когда дверь ее каюты тихо открылась и кто-то присел на кровать.
Палец Аспитиса скользнул по ее лицу. Мириамель отвернулась, ей хотелось натянуть на себя тени, точно одеяло, хотелось снова стать ребенком, жить на берегу океана, еще не знавшего килп, океана, волны которого очень редко вздымались из-за шторма и всегда успокаивались с золотым восходом солнца.
– Миледи… – прошептал Аспитис. – Мне очень жаль, что с вами так дурно обошлись.
Мириамель ничего не ответила, но его голос стал утешительным бальзамом для тяжелых мыслей. Аспитис снова заговорил, стал рассказывать о ее красоте и доброте. В лихорадочной печали слова не имели ни малейшего смысла, но они звучали нежно и убедительно. Мириамель чувствовала, что начинает успокаиваться, как испуганная лошадь. Когда он скользнул под одеяло, она ощутила его кожу рядом со своей, теплую, гладкую и твердую, что-то прошептала, протестуя, но тихо, без особой убедительности: в некоторой степени происходящее казалось ей проявлением доброты с его стороны.
Его губы коснулись ее шеи. Руки Аспитиса путешествовали по телу Мириамель со спокойной уверенностью хозяина, словно он имел дело с прелестной вещицей, которая принадлежала лишь ему. Из глаз Мириамель снова полились слезы. На нее навалилось одиночество, и она позволила ему себя обнять, но не могла ничего не чувствовать от его прикосновений. В то время как часть ее желала только, чтобы он ее обнимал, дарил успокаивающее тепло, тихую гавань вроде той, где сейчас стояло на якоре и легко покачивалось «Облако Эдны», и его не тревожили бури, что бушевали в великом океане, другая ее часть хотела вырваться на свободу и безумно бежать навстречу опасности.
А еще, где-то глубоко внутри, пряталась другая тень, тень темного сожаления, привязанная к ее сердцу железными цепями."
"Тонкий луч света, падавший из щели в дверном проеме, вспыхнул в волосах Аспитиса, который прижался к Мириамель.
А что, если кто-то войдет? На дверях не было засова. Она начала сопротивляться. Он неправильно понял причину ее страха и стал шептать успокаивающие слова о ее красоте.
Каждый локон его волос был необычным и разным, как дерево. Его голова казалась лесом, темные очертания тела высились над ней, точно далекая гора. Мириамель тихо заплакала, не в силах противиться неумолимости.
Время скользило в тенях, и Мириамель казалось, что ее куда-то уносит сильное течение.
