Он сумел держаться ближе к стене, что позволило ему обойти крупные препятствия, но неожиданно перед ним возник жесткий стул, он сильно ударил щиколотку на здоровой ноге, и на мгновение ему пришлось остановиться, прикусить губу и потереть ногу, с трудом сдерживая стон боли и гнева, которому, как ему казалось, уже не будет конца. Почему именно он подвергается таким страданиям?
Когда Тиамак смог снова шевелиться, он еще осторожнее двинулся дальше, и ему стало казаться, что путешествие до двери занимает часы.
Когда он наконец добрался до выхода, оказалось – к его полному разочарованию, – что дверь закрыта; получалось, что он ничего не мог сделать с очередной бессонной холодной ночью. Когда он сердито стукнул ладонью по двери, она распахнулась и он увидел пустой пирс, тусклый серый прямоугольник, залитый лунным светом. Налетел порыв ледяного ветра, но, прежде чем Тиамак успел схватить ручку, чтобы захлопнуть дверь, какое-то движение привлекло его внимание. Озадаченный Тиамак сделал несколько неуверенных шагов наружу.
Было что-то странное в легком тумане, что парил в лунном свете.
Прошло долгое мгновение, прежде чем Тиамак понял, что на его протянутую ладонь падают белые пушинки, а вовсе не дождь. Он никогда не видел ничего подобного, как и любой вранн, но ему помогла начитанность, к тому же он часто слышал об этом явлении, когда учился, и понял важность происходящего, в то время как от его губ поднимался пар и исчезал в ночном воздухе.
Посреди лета в Кванитупуле шел снег.
* * *Мириамель лежала в своей постели в темноте и плакала, пока у нее не закончились силы даже для слез. «Облако Эдны» покачивалось, стоя на якоре в порту Винитты, а она чувствовала, как одиночество давит на нее невыносимым бременем."
"И дело было не столько в предательстве Кадраха: несмотря на то что она несколько раз проявляла слабость, монах давно показал свою истинную сущность. Просто он являлся последним звеном, связывавшим Мириамель с ее настоящим «я», с прошлой жизнью.
И, как если бы кто-то перерубил веревку на якоре надежды, она вдруг почувствовала, что оказалась в море, полном чужаков.
Побег Кадраха не стал для нее неожиданностью. Их уже ничто хорошее не связывало, и лишь обстоятельства мешали разойтись в разные стороны раньше. Она вспомнила, как Кадрах старательно выбирал плащ перед тем, как покинуть корабль, и поняла, что он планировал бегство, по меньшей мере с того момента, как им предложили погулять по острову.
