Я прошу тебя, говори так, чтобы Сеоман понимал твои слова.
На изящном лице Шима’онари появилось хмурое выражение. Когда он наконец заговорил, оказалось, что он владеет вестерлингом совсем не так хорошо, как его сын и дочь.
– Итак, ты тот смертный юноша, что спас жизнь моего сына. – Саймон медленно кивнул, но ему не показалось, что властитель доволен. – Я не знал, сумеешь ли ты понять, но мой сын совершил очень плохой поступок, когда привел тебя сюда, вопреки законам нашего народа – привел смертного. – Шима’онари выпрямился и стал переводить взгляд с одного лица ситхи, собравшихся вокруг, на другое.
– Но что сделано, то сделано, мой народ, моя семья, – продолжал он. – Мы не причиним вреда человеческому юноше, мы еще не пали так низко. Мы обязаны ему честью Хикка Стайя, как обладателю Белой стрелы. – Он снова повернулся к Саймону, и на его лице появилось выражение бесконечной печали. – Но и покинуть нас ты не сможешь. Поэтому останешься с нами навсегда. Ты состаришься и умрешь здесь, в Джао э-тинукай’и."
"Крылья миллионов бабочек затрепетали и зашелестели.
– Останусь?.. – Ничего не понимающий Саймон повернулся к Джирики.
Обычно спокойное лицо принца превратилось в маску потрясения и скорби.
* * *Когда они шли обратно к дому Джирики, Саймон молчал. Медленно спускались сумерки, и остывавшую долину наполнили запахи и звуки безупречного лета.
Ситхи не нарушал молчания и вел Саймона по запутанным тропам, кивками и легкими прикосновениями указывая направление. Когда они приблизились к реке, которая текла мимо двери дома Джирики, голоса ситхи слились в песне, доносившейся с ближайших холмов.
Мелодия, эхом проносившаяся по долине, состояла из серии изощренных пассажей: приятных, но с легким присутствием неблагозвучий – так лисица появляется и исчезает в густом кустарнике. Песня была удивительно плавной и прозрачной, и через какое-то время Саймон понял, что невидимые музыканты вплетают свои голоса в журчание реки.
Потом вступила флейта, вызвавшая рябь на поверхности музыки, точно ветер, вспенивший волны в реке.
Внезапно Саймон почувствовал странность этого места и ощутил одиночество, диковинную пустоту, которую не мог заполнить Джирики или кто-то из других ситхи. Несмотря на всю свою красоту, Джао э-тинукай’и теперь казался ему клеткой. Саймон знал, что посаженные в клетку животные слабеют и быстро умирают.
– Что мне теперь делать? – безнадежно спросил он.
Джирики посмотрел на сверкавшую реку и печально улыбнулся.
– Гулять. Думать. Учиться играть в шент.
