Его едва не вырвало, но уже через несколько мгновений голод заставил схватить жука, быстро прожевать и поскорее проглотить. Жук напомнил ему мягкий упругий орех с привкусом плесени. Когда прошел час и ни одно из жутких предсказаний Рейчел не сбылось, Саймон начал внимательно изучать землю в поисках новых жуков.
Жуткая стужа в каком-то смысле оказалась даже хуже голода: когда ему удавалось найти и съесть пригоршню лютетравы, голод на время отступал, и в первый час утренней ходьбы у него ненадолго переставали болеть мышцы… Но после коротких мгновений, которые Саймон провел в первую ночь под одеялом из ветвей, его постоянно преследовал холод.
Как только он на короткое время переставал двигаться, то сразу же начинал отчаянно дрожать. Холод был таким безжалостным, что ему стало казаться, будто его постоянно преследует враг. Саймон ругал его слабым голосом, размахивал руками, словно хотел ударить злобную стужу, как дракона Игьярдука, но она окружала его со всех сторон, и у нее не было черной крови, которую Саймон мог пролить.
Саймону ничего не оставалось, как идти дальше. Поэтому в недолгие и мучительные светлые часы с того мгновения, как затекшее тело заставляло его покинуть импровизированную постель, до момента, когда солнце уходило с грязного серого неба, он, почти не останавливаясь, брел на юг. Ритм его шаркающих шагов стал таким же неотъемлемым фактом цикла жизни, как усиливавшийся и стихавший ветер, восход и заход солнца или снежинки, падавшие на землю. Саймон шел, только так он мог сохранять тепло, шел на юг, потому что смутно помнил слова Бинабика о том, что Скала Прощания находится в лугах за Альдхортом.
Саймон знал, что не сможет пересечь весь лес, преодолеть целую страну деревьев и снега, но ему требовалась цель: так бесконечные шаги давались ему легче – поскольку ему приходилось лишь следить за тем, чтобы солнце шло слева направо от направления его движения.
Он шел еще и потому, что во время остановок у него возникали диковинные, пугающие видения. Иногда он видел лица в кривых стволах деревьев или слышал голоса, повторявшие его имя или имена незнакомцев.
Иногда заснеженный лес превращался в пылающий огонь, и собственное сердце начинало стучать у него в ушах, точно колокол Судного дня.
Но главная причина, по которой Саймон продолжал идти, состояла в том, что ничего другого он делать не мог. Он знал, что если перестанет двигаться, то умрет – а он еще не был готов умереть.
Жук, не беги, не спеши.Горький вкус, все равно, все равно.
