Ему было ужасно неудобно, но он чувствовал, как тепло его дыхания собирается в капюшоне, точно в кармане, и на некоторое время даже перестал дрожать.
Саймон так устал, что рассчитывал заснуть, как только ляжет, несмотря на неудобное положение. Однако в течение первого часа наступившей ночи ему совсем не хотелось спать. Холод, пусть и не такой жестокий, как в те моменты, когда он шел по лесу под укусами ледяного ветра, тем не менее проникал в его жалкую нору, просачивался в тело и кости. Холод был тупым, но безжалостным и терпеливым, словно камень.
Холод был плох уже сам по себе, но, несмотря на гром дыхания и оглушительно пульсировавшую в ушах кровь, Саймон слышал и другие, странные голоса. Он забыл про ночную жизнь леса, когда рядом не спят друзья. Ветер печально стонал среди деревьев, другие звуки казались зловещими и тайными, однако достаточно громкими, чтобы он их различал даже на фоне жалоб ветра. После ужасов, которые он пережил, Саймон не рассчитывал, что в ночи нет опасностей – он знал, как плачут в бурю проклятые души, а огромные гюне рыщут по лесу в поисках теплой крови!
По мере того как проходили минуты и часы, Саймон чувствовал, что в нем вновь просыпается ужас.
Он остался совсем один! Он заблудился, обреченный глупец и олух, которому не следовало ввязываться в дела тех, кто умнее и старше! Даже если он переживет эту ночь и ему удастся избежать когтей и зубов какого-нибудь ночного хищника, он все равно умрет от голода при дневном свете! Конечно, он сумеет продержаться несколько дней или даже недель, если повезет, но Бинабик говорил, что до Скалы Прощания много миль – если забыть на время, что ему неизвестно, как туда добраться, и он сможет отыскать путь в чащобе Альдхорта.
Саймон знал, что у него нет навыков выживания в лесу или других диких местах: он вовсе не Джек Мундвод, ему очень до него далеко. К тому же у него практически не осталось надежды на помощь – кто станет разгуливать в северо-восточном лесу в такую отвратительную погоду?
Но хуже всего было то, что его друзья давно ушли.
В середине дня он вдруг поймал себя на том, что впал в панику и выкрикивает их имена, пока горло не стало жечь огнем. Наконец, когда он почти лишился голоса, Саймон сообразил, что зовет мертвых. И это отчаянно его напугало, он понял, что совсем близко подошел к пропасти: звать мертвецов сегодня, значит, говорить с ними завтра, а потом и вовсе к ним присоединиться – живое существование безысходного безумия, возможно, такой исход даже хуже смерти.
