Жук, погоди, удачный день, вкусный кусочек,Не дерись…"
"Было позднее утро, шел седьмой день после того, как Саймон пришел в себя в лощине. Он осторожно крался по снегу, потому что заметил серо-коричневого жука, большого, вероятно, более сытного по сравнению с черными, которые попадались чаще, – жук полз по стволу белого кедра. Саймон попытался его схватить, но у жука были крылья – что доказывало его сочность, ведь он так старался не попасться к нему в руки! – и он улетел с неприятным гудением. К счастью, недалеко.
Вторая попытка также оказалась неудачной, жертва Саймона перебралась на новое место.
Саймон напевал; он и сам не знал, вслух или про себя. Казалось, жук не возражал, поэтому Саймон продолжал дальше.
Жук, спи, не ползи, верь мне,Стой на месте, стой на месте, вкусный жук,Я иду, сквозь снег, не ползи…Саймон, прищурившись, как настоящий охотник, двигался так медленно, как ему позволяло измученное, дрожавшее и изголодавшееся тело. Он хотел этого жука. Он в нем нуждался. Саймон чувствовал, что дрожит все сильнее, и, опасаясь спугнуть добычу, прыгнул вперед, нетерпеливо ударил ладонями по коре, но, когда поднес их лицу, увидел, что они пусты.
– Зачем он тебе? – спросил кто-то.
Саймон, который в последние дни частенько разговаривал со странными голосами, уже открыл рот, чтобы ответить, когда сердце отчаянно застучало у него в груди.
«Вот, началось, я схожу с ума…» – только и успел подумать он, когда кто-то похлопал его по плечу.
Саймон резко повернулся и едва не упал.
– Вот, держи. – Жук безжизненно висел в воздухе перед ним. А еще через мгновение оказался в руке в белой перчатке. Владелец руки выступил из-за кедра. – Только я не понимаю, что ты собираешься с ним делать. Неужели люди такое едят? Невозможно такое представить!
Саймон подумал было, что пришел Джирики, – лицо с золотыми глазами и высокими скулами обрамляло облако бледных лавандовых волос, таких же, как у Джирики, заплетенных в две толстых косы, украшенные перьями; Саймон несколько мгновений смотрел на незнакомца и понял, что это не его друг.
Лицо было худощавым, но более круглым, чем у Джирики. Как и у принца, чуждое строение делало его выражение холодным, жестоким и немного животным, однако диковинно красивым. Этот ситхи казался более молодым и менее настороженным, чем Джирики: ее лицо – только сейчас Саймон сообразил, что перед ним женщина, – ее невероятно подвижное лицо постоянно менялось, словно ситхи надевала одну маску за другой.
