Звонок застал главу департамента пенитенциарных учреждений штата Нью-Йорк в гольф-клубе.
– Мне следовало бы уволить вас, Джеймс, – бросил он в трубку. – Не задавая вопросов. Надеюсь, вы это понимаете?
– Да, сэр.
– Если пойдут слухи, что Грейс Брукштайн по нашей вине сумела пронести в камеру острый предмет…
– Знаю, сэр. Больше такого не случится, сэр.
– Чертовски верно, не случится! И объясните, что она делает в крыле А? Мы послали ее в Бедфорд-Хиллз, чтобы защитить от возможных покушений!
Макинтош с трудом сдержал раздражение.
Грейс Брукштайн не заслуживала никакой защиты. Подумать только, даже те, кто упек ее в тюрьму, требуют деликатного с ней обращения! Как же его это бесит!
– Когда она поправится, я желаю, чтобы за ней наблюдали двадцать четыре часа в сутки, чтобы не повторилась попытка самоубийства. Все возможное: психотерапия, приличная еда… кстати, где она работает?
Макинтош приготовился выдержать бурю.
– На ферме, сэр. Первая смена.
– Где?!! Вы окончательно потеряли свой гребаный рассудок, Джеймс? Немедленно перевести ее в детский центр, к монахиням! Понятно?! Какие бы чувства вы лично ни питали к ней, отныне в присутствии леди Брукштайн будете ходить на цыпочках.
Я достаточно ясно выразился?
– Да, сэр. Предельно ясно.
Грейс проснулась. Боль накатывала волнами.
Первая волна была чисто физической: горячая пульсация в запястьях, сожженное жаждой горло, тупая боль в руке. Тот, кто вставлял иглу в вену, очевидно, делал это в спешке. Грейс не могла пошевелиться, чтобы не ощутить укола.
Вокруг расплылся огромный синяк.
Вторая волна была эмоциональной: она пыталась покончить с собой, и, видимо, неудачно. Она не на небесах, со своим дорогим Ленни. Она здесь, в Бедфорд-Хиллз. Вернулась в тот же кошмар.
Депрессия накрыла ее душным облаком.
Именно третья волна тоски и душевной муки заставила Грейс вскочить и рвать на себе волосы, пока вбежавший доктор не ввел ей успокоительное.
И где-то глубоко в отключившемся разуме, между жизнью и смертью, тьмой и рассветом, выплывшая правда схватила ее за горло.
Потому что до нее донесся злобный, самодовольный голос Кэролайн: «Никакой апелляции не будет. Джон не хочет иметь с тобой ничего общего».
Тогда Грейс подумала: «Дело не в Джоне. В тебе. Это ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Ты настроила его против меня».
Теперь она наконец поняла. Кэролайн была всего лишь посланцем.
Джон! Это с самого начала был Джон!"
"Именно Джон предал Ленни. Предал их обоих.
