Нет! Такого со мной не должно было случиться! – сердито, словно именно Грейс пыталась толкнуть его назад, в нищету, проговорил он. – И благодаря Джону этого не случилось.
Мерривейл вспыхнул от удовольствия, как девочка-подросток от комплимента защитника школьной футбольной команды.
Грейс молча слушала.
– Я создал идеальную модель. Неуязвимую. Но в то время парень вроде меня, практик без специального образования, считался ненадежным. Слишком большой риск. Я не мог продать доллар за девяносто центов. Но этот парень, – он кивнул в сторону Джона, – был любимцем глав всех швейцарских банков.
Они буквально брали корм из его рук, как ягнята. Благодаря приведенным Джоном инвесторам мы выдержали шторм. Однако именно мелкие инвесторы сделали нас тем, чем мы стали. Семейные пары, маленькие благотворительные учреждения доверяли «Кворуму» деньги. Знаешь, Мэдофф и Сэндфорд были просто снобами. Если ты не был членом правильного гольф-клуба, не происходил из правильной семьи, эти ублюдки брезгливо шарахались от твоих денег.
Меня от них тошнило! Кто они, черт возьми, чтобы указывать простым людям их место! Можно подумать, эти самые люди недостойны хорошей жизни! Что Американская Мечта для них недоступна!
«Кворум» был иным. Мы любили маленького человека и делали его богатым. А он делал богатыми нас. Долгое-долгое время. А теперь они недовольны!
Грейс больше не смогла выносить его фарисейства.
– Эти люди… маленькие люди, – выплюнула она, все еще чувствуя, что говорит с призраком, но не в силах сдержаться.
– Они потеряли все из-за «Кворума»! Все! Многие семьи обнищали из-за того, что ты сделал! Благотворительные учреждения закрылись. Молодые люди, имевшие семьи, кончали с собой из-за…
– Трусы! – Ленни Брукштайн с отвращением покачал головой. – Представить не могу! Убить себя из-за того, что остался без денег! Это не трагедия. Жалкий фарс! Прости, Грейс, но ведь всегда рискуешь, когда вкладываешь деньги! Никто не вынуждал их нести мне свои чертовы сбережения!
Грейс пришла в ужас от того, что ее тянет выстрелить в Ленни.
Легкое движение пальца – и она может навсегда его заткнуть! Заставит замолчать это гнусное, бессердечное привидение, призрак, уничтоживший Ленни, которого она знала. Которого помнила. Которого любила. Верить в которого ей было необходимо всю ее взрослую жизнь. Но как бы глубоко ни ранили его слова, она считала себя обязанной их выслушать. И узнать правду.
– Так или иначе, – продолжал он, – много лет все было в порядке. Все были счастливы.
