Митч с заговорщическим видом подался вперед:
– Мы оба знаем, на что годны женщины, так, Томми? Во всяком случае, здравомыслия у них ни на цент!
Томми глупо улыбнулся. Вот теперь коп заговорил на его языке…
– Скажите, Томми, вы регулярно подбираете голосующих?
– Иногда.
– И многие так привлекательны, как Грейс Брукштайн?
– Нет, сэр. Не многие.
– Или так хорошо трахаются?
– Она – это нечто, – ухмыльнулся Томми.
Прошло не менее пяти секунд, прежде чем он понял свою ошибку. Улыбка померкла.
– Эй, нечего тут домысливать за меня, я не… То есть… я сам жертва.
– У него заплетался язык. – Я чертова жертва!
Было уже поздно, когда Митч добрался домой. Если можно назвать домом дерьмовую двухкомнатную съемную квартирку: все, что оказалось ему по карману, после ухода Хелен. Она забрала все: Селесту, дом, даже собаку Снупи. Его собаку. Теперь Митч стал понимать, что заставляет мужчин с такой силой ненавидеть женщин. Мужчин вроде Томми Бернса. Бернс был первой конкретной, реальной наводкой, и Митч должен был бы пребывать на седьмом небе.
На самом деле ему было не по себе.
После того как Бернс проговорился об изнасиловании, они пришли к соглашению: Митч не станет дальше копаться в деле о возможном изнасиловании Грейс Брукштайн, совершенном Бернсом. Томми, в свою очередь, забудет о награде за голову Грейс и честно расскажет все, что запомнил той ночью: одежда женщины, поведение, вид – все, что помогло бы пролить свет на ее планы. Фургон Томми уже был отослан экспертам, и когда Митч в последний раз говорил с ними, те были полны надежд и заверили, что буквально обнаружили клад новых улик.
Почему же у него так паршиво на душе?
Сегодня Митч вошел в больницу, источая праведную ярость и отвращение. Грейс Брукштайн – преступница, бессердечная воровка и вероятная убийца, подло напавшая на ни в чем не повинного семейного человека.
Но после полуночи пришел е-мейл с досье на Томми Бернса. И точно, за этим «семьянином» тянулся шлейф приговоров за преступления на почве секса сроком почти в двадцать лет.
Два дела об изнасиловании были закрыты за отсутствием улик.
Ничего не скажешь, добрый самаритянин!
В этом фургоне кое-что произошло. Бернс был закоренелым насильником, Грейс защищалась. По крайней мере в этом случае она была жертвой. И Митч неожиданно осознал, что не хотел бы видеть ее жертвой. Ей больше подходила роль плохой девчонки."
"Обычно он придерживался весьма твердого мнения о людях, которых предавал в руки правосудия.
