Должно быть, выпрыгнула из окна.
– Угу.
«И улетела на помеле».
– Ладно, если снова увидишь ее, немедленно дай знать.
Глава 17
Мария Престон вплыла на шестой этаж ресторана «Каприз», находившегося в гонконгском отеле «Четыре времени года». Разодетая в шифоновое платье в восточном стиле, увешанная только что купленными в городе Гуанчжоу жемчугами, она взволнованно махнула газетой в сторону мужа.
– Видел это, Энди?
– Что именно, любовь моя?
– Грейс Брукштайн сбежала из тюрьмы!
Эндрю побелел как полотно.
– Сбежала? То есть как это?! Невозможно, – почти простонал он и, выхватив газету из рук жены, впился взглядом в первую полосу.
«Масштабная полицейская операция проведена вчерашней ночью в Нью-Йорке, после того как осужденная за мошенничество Грейс Брукштайн каким-то образом скрылась из тюрьмы строгого режима в округе Уэстчестер. Брукштайн, одна из самых известных женщин в Америке, как утверждается, в сговоре с мужем, Леонардом Брукштайном, похитила больше семидесяти миллиардов…»
– Невероятно! – хихикнула Мария, наливая себе большой стакан апельсинового сока.
– Сбежала из тюрьмы. Ну просто «Отчаянные домохозяйки»! В следующей серии она проснется с амнезией, и последних двадцати лет как не бывало. Как считаешь, ее поймают?
Но Эндрю был слишком ошеломлен, чтобы ответить.
Катастрофа! Как раз теперь, когда он считал, что кошмар остался позади, Грейс выкинула такую штуку, открыв старые раны. Марии это казалось забавным? Почему бы и нет! Она-то понятия не имела, какой стресс он испытывал все это время! Пока могла швыряться деньгами – только эта поездка в Гонконг обошлась больше чем в сорок тысяч, не говоря уже об астрономических суммах, потраченных на жемчуг, – она была счастлива.
И что ей до того, что Эндрю весь последний год почти не спал! Что лежал в постели президентского номера по двенадцать тысяч за ночь, извиваясь от желудочных колик, терзаемый слепящими мигренями, преследуемый кошмарами, в которых попеременно являлись Ленни и ужасающее, изуродованное шрамом лицо человека по имени Доналд Энтони Ле Брон? Если бы не Мария, он никогда бы не сделал того, на что пошел.
Никогда не предал бы друга. Не стал вором. Не якшался с такими, как Ле Брон."
"И все же он не мог ей сказать. Просто не мог.
Но больше всего Престона угнетало начавшееся облысение. С прошлого Рождества волосы лезли прядями. Как у линяющего пса. Эндрю впал в панику.
«Я разваливаюсь. В буквальном смысле. Это начало конца».
