— Потом покажешь?
— Тебе это так важно? — усмехнулся я, и зацепив бутылку с прилавка, поднялся на второй этаж. Нашел нужную дверь, потянул на себя. Не удивился, что она оказалась не запертой.
Убогая комнатушка, грязная и неухоженная. Узкая кровать, грубо сколоченный стол, перекошенный от старости шкаф для вещей; еще один навесной шкафчик возле двери; тумбочка, на котором стоит кувшин с водой и тазик с грязной мыльной водой — вот и весь интерьер. «Номер» оказался невероятно маленьким. Зато меня привлекли стены, на которых висели разнообразные картины с пейзажами.
Стол был завален листами грубой желтоватой бумаги с эскизами татуировок. Художник дурочку не валял, и активно использовал свой талант для зарабатывания денег.
Именно этот человек, дрыхнувший на кровати, мне был нужен. Поморщившись от мощных винных паров, скопившихся в этой клетке, я рывком открыл оконные ставни, и солнечный свет мгновенно залил комнату. Свежий воздух хлынул живительным потоком, сразу стало легче дышать.
Подошел к холстам и внимательно рассмотрел, что на них нарисовано.
В основном, Бриар тяготел к маринистике и батальным сценам, но встречались и симпатичные пейзажи с видами на поселения, порты. Даже два портрета каких-то типов в пиратских косынках и с массивными серьгами в ушах.
— Нравится? — хрипло спросили за моей спиной. — Могу нарисовать ваш портрет всего за пару золотых. Принимаю как империалы, так и королевские риалы. Мне без разницы.
— Два золотых — это дорогое удовольствие, — я повернулся и внимательно разглядел художника.
Бриару, судя по его землистому и морщинистому лицу, было далеко за сорок. Худощавый, с длинными волосами, неровно обрезанными на кончиках и неаккуратно падающими на плечи, какими-то безжизненными глазами и тонкими, нервными пальцами, он создавал впечатление человека, давно махнувшего на свою никчемную жизнь.
— Поверьте, приятный незнакомец, я умею рисовать качественные вещи, за которые два золотых — малая плата, — ответил Бриар и прокашлялся. Глаза его вдруг налились теплом.
Ну, конечно, увидел бутылку в моих руках. — Вы это мне принесли?
— Сугубо в медицинских целях, — я щелкнул ногтем по стеклу. — К вам есть разговор."
"— А я вас знаю! — вскочил на ноги художник. В одних коротких подштанниках и мятой грязной рубашке он и вовсе олицетворял свое полное подчинение жизненным обстоятельствам. — Точно! Вы тот великолепный боец, победивший на ристалище! Где же она?
Он нырнул куда-то за кровать, стал копаться, что-то бормоча про себя.
