Заброшенная мастерская, где Эван делал часы, что заводились сами по себе и выпускали летать по комнатам механических кукушек. Боль и отчаянье. Груда окровавленной плоти и механизмов, которые носят порядковые номера Эвана Броуди. Снова боль и отчаянье, и новые попытки уйти, ставшие навязчивой идеей.
В поисках виновников наших неудач, мой компаньон ополчился на весь Город, теперь его называют Безумным Часовщиком. Редко кто отважится зайти в горелые кварталы, в которых он обосновался. Говорят, что скоро должны прислать военный отряд, чтобы выкурить его оттуда.
Я смирился. Тихая жизнь семьянина в провинциальном городке, механические игрушки и паровые экипажи, передвигающиеся в пределах Города, карусели по праздникам – маленькая индустриальная революция в замкнутом пространстве.
Через три года супружеской жизни Элизабет умерла от туберкулеза, а я не смог ее спасти.
– Доброй ночи, сэр! – вышел мне навстречу Маккензи с перевязанной рукой, на его плече сидел Гарольд. – Или уже утро? Вам нужно брать меня с собой, не ровен час, ваши ночные прогулки могут плачевно закончиться.
У вас лоб поцарапан.
– Гар-р-рольд! – прокаркал механический ворон и растрепал клювом рыжие кудри Маккензи. – Гар-р-рольд! Др-р-раконы справа!
– Не беспокойся, Маккензи, – сказал я, стирая со лба кровь. – Что у тебя с рукой?
– Снова змеевик соскочил, забери его баньши! – ухмыльнулся Маккензи. – Удивлен, как мы с нашей старушкой еще не доконали друг друга.
– Падаем! – заорал Гарольд. – Пр-р-риборы! Пр-р-риборы! Др-р-раконы справа!
В голову птицы прочно въелся момент катастрофы.
– Собирайся, – сказал я Маккензи. – Возьми с собой тот маленький домкрат, удобный для переноски.
– Прямо сейчас? – спросил Маккензи.
– Да.
– Хорошо.
Маккензи подхватил свой ящичек с инструментами. Я заметил, как он спрятал под куртку револьвер.
– На всякий случай, – пояснил он, заметив мой взгляд. – По ночам нынче опасно ходить, забери его баньши. Поедем на дилижансе, сэр?
– Нет, не стоит привлекать лишнее внимание.
Мы вышли в ночь. До кладбища было идти несколько кварталов. На брусчатой мостовой колыхались круги света от газовых фонарей. Сухие листья падали под ноги и вновь взмывали к светильникам стаями мертвых бабочек. По хорошо знакомой улице можно идти с закрытыми глазами, в любой момент зная, где ты сейчас находишься, и что скрывается за каждой дверью.
Возле наклоненного фонаря прочные дубовые двери алхимической лавки старика Ллойда.
