Лоб и щека д’Альбре были изуродованы глубокими шрамами, а в глазнице без век тускло поблескивал глаз, напрочь лишенный зрачка. Не бельмо даже, а, похоже, протез, на редкость скверно выполненный нерадивым стеклодувом.
– Как пожелаете, – сухо произнес Талызин. – Три шага назад! К бою готовсь! Начали!
И тут д’Альбре метнулся вперед со скоростью, для обычного человека невообразимой. Так атакует змея, когда сторонний наблюдатель может увидеть лишь смазанный контур ее тела перед тем, как несчастная жертва начнет корчиться в предсмертных судорогах.
Но и змея порой промахивается – особенно, если цель не попытается бежать или парировать ее выпад, а резко уйдет в сторону. Граф Талызин лишь увидел, как англичанин, в сердце которого была направлена шпага д’Альбре, молниеносно шагнул в сторону… и внезапно в воздухе раздался странный скрежет, какой бывает, когда металл скребет по металлу.
В следующее мгновение взглядам присутствующих представилась странная картина.
Д’Альбре стоял на месте, словно громом пораженный, а из его груди торчала рапира, клинок которой был всажен в грудь француза на две трети.
Однако удивительно было не то, что после столь тяжелого ранения дуэлянт остался стоять на ногах, тупо глядя на рукоять оружия, торчащего из его тела.
Странно было иное.
Рапира вибрировала, словно что-то внутри поручика пыталось ее сломать…
Внезапно раздался хруст – и на землю упала рукоять рапиры с огрызком клинка, остальная же часть его осталась в груди д’Альбре.
Пораженный граф Талызин замер на месте, но дальнейшие события и вовсе оказались для него полной неожиданностью, дикой и неестественной, как если бы деревья в парке вдруг повытаскивали из земли свои корни и направились к нему.
Секундант Холмса, доктор Джон Ватсон, вместо того чтобы броситься к д’Альбре и оказать ему помощь, внезапно резко выдернул из карманов руки, в которых были зажаты два армейских револьвера системы «Веблей-Грин», из которых он и начал стрелять… в раненого дуэлянта.
Которого, кстати, таковые действия ничуть не смутили. Мало того, д’Альбре взмахнул шпагой и бросился на стрелка.
Однако литые тупоконечные свинцовые пули, весом едва ли не по половине унции каждая, способны были остановить даже медведя. Все двенадцать попали в цель, опрокинув на спину француза, внутри которого что-то премерзко скрежетало."
"При этом Талызин как-то упустил секунданта поручика, шевалье Анри де Фуа.
