Потому что, если ты заставишь меня пить хотя бы еще один день, клянусь, я скопычусь!
– Так и сделаю, – соглашаюсь я с лучшим другом и залпом приканчиваю остатки виски в стакане, убеждая себя, что нельзя бежать к ней, надо бежать от нее, во весь опор, теряя по дороге подковы. И это ад.
Я живу в гребаном аду!
…Рой в бешенстве, рвет и мечет. Последний раз видел его таким, когда в Зале Правосудия он с улыбкой выслушал приговор, а потом разнес в щепки половину мебели в родительском доме, где ему предстояло просидеть взаперти пять лет.
– Кай, она дитя по сравнению с тобой! Невинный ребенок! Сколько ей? Восемнадцать? – Он тычет пальцем в сторону кровати, где лежит Лера, похожая на тряпичную куклу, белая как кипенная простыня.
– Девятнадцать, – мрачно поправляю я.
– Она носитель Истинного дара. Голубая кровь!
– Я заметил.
– Ты заметил? Всего-то?! Ты реально не в себе, мужик! – Он крутит пальцем у виска. – Просто чокнулся!
Чокнулся настолько, что желаю растерзать Йена за то, что он пометил ее темной руной.
В Тевете они считают это осквернением магического света, почти изнасилованием. Мысль приводит меня в бешенство. Кулаки сжимаются. Переломать бы подонку Гленну руки!
И свернуть шею.
– Господи боже, клянусь, мне сейчас стыдно за то, что я отправлял тебя в Тевет, чтобы ты ее… – Рой затихает. – Это плохо закончится! Точно плохо закончится!
Я не слышу половины из его причитаний, перед глазами проносятся упоительные картины, где Йен, когда-то бывший моим соседом по комнатушке в интернате для высокородных скотов, расстилается бессознательной, взбитой до мягкости тушей.
– Кай, ты меня вообще слушаешь?"
"– Да. – Я смотрю на друга в упор, от ярости у него сокращается мускул на щеке. – Мне кажется, я схожу с ума. Ты же лучший знахарь Абриса, скажи, что мне делать, чтобы не свихнуться окончательно?
…Она светится, в прямом смысле этого слова. Стоя посреди старого храма, где камни алтаря еще помнят щедрые потоки жертвенной крови, а руны, нанесенные на стены, мерцают от возбуждения и желания выпить удивительное сияние до капли, она сияет, смело и дерзко.
В своей жизни я не видел ничего прекраснее. Юная девочка из Тевета притягивает меня силой гораздо большей массы, чем ее собственное тело. Я бегу от нее, но неизбежно оказываюсь рядом. Моя неизбежность.
Она разобрала на части часы, единственную ниточку, которую я позволил протянуть между ею и собой. Крутятся в воздухе часовые детали: шестеренки, винтики.
