В этот момент у меня в подсумке завибрировал один из «Разговорников». Я сделал извиняющийся жест, и поднял клапан. Хм. Княжна Голицына? Что бы это могло значить? Мы уже давно перешли с ней в разряд друзей. И вообще, она сейчас в действующей армии.
— Слушаю вас, Елена Митрофановна, — нацепив амулет, произнёс я.
— Это Ульев Михаил, помните меня? Слушаю.
— Я помню вас, Михаил Игнатьевич. Вы вассал Елены Митрофановны, — о том, что он ещё и внебрачный сын её покойного мужа, я говорить не стал. — Но как у вас оказался её амулет? Слушаю.
— Елена Митрофановна тяжело ранена. Целитель ничего не может поделать, клинок был отравлен, но каким именно ядом непонятно. Она в очень тяжёлом состоянии, и всё время зовёт вас. Слушаю.
— Где она? Слушаю.
— Вы знаете это место. Заситинский редут. Слушаю.
— Я скоро буду. Закончил разговор. Прошу прощения, Иван Артёмович, но мне нужно срочно идти.
— И куда Вы направляетесь, если не секрет, — поинтересовался дьяк.
— Это личное.
— Бросьте, Пётр Анисимович, какое личное, когда мы заварили такую кашу.
Вам следует быть осмотрительным.
— Это княжна Голицына, о чём вы, — отмахнулся я, направляясь на выход.
Открыть портал под крышей, всё ещё нереально, хотя я и думаю над решением этой проблемы. Опять же, Илья остался во дворе, в тени балкона, дымит трубкой. А мне без сопровождения никак нельзя.
— Дымок, подъём, — выйдя во двор, произнёс я.
— Куда? — едва ли не мгновенно выбив трубку, подскочил он.
— Заситинский редут. Готов?
— Всегда готов.
— За мной.
Я открыл портал и без промедления ступил в него, оказавшись посреди практически пустого двора.
Неладное я заподозрил слишком поздно. Мгновение, и меня захлестнули сразу две «Ледяные плети» прижавшие руки к телу, лишая возможности использовать плетения. Попытался было сбросить их, но не преуспел в этом. Атаковавшие меня были явно рангом повыше. А вот они без труда повалили меня на землю. Последнее, что я увидел, это волочащегося по земле Дымка. А после надо мной кто-то склонился, и меня накрыла темнота.
Глава 8
— Брехня! Так не бывает, — отмахнулся щуплый крестьянин, с редкой всклокоченной бородёнкой.
— А можа и не брехня, — почёсывая в затылке, не согласился другой мужик, с окладистой русой бородой.
— Ты, Агап чаще в сказки разные верь, глядишь в закромах зерна поболее станет, — отмахнулся первый.
— Дыкт, великая княгиня поди словами бросаться не станет.
— А ты те речи от неё слыхал, иль вот от этого мальчонки, у которого молоко на губах не обсохло.
