Луиза могла бы возразить, что лучше промочить ноги, чем плюхнуться в лужу, но спор был чреват именно плюханьем, и капитанша смолчала. В конце концов, это ее несли, а не она изображала маршальскую лошадь. Путь оказался недолог, через несколько шагов Проэмперадор успешно поставил даму на травку рядом с брошенным мундиром и, достав платок, зажал рану на груди – кажется, неопасную.
– Сударыня, – отрывисто спросил он, – вы что-нибудь помните?
«Что-нибудь» Луиза помнила. Собственные корыстные намерения, торских кобылок и галантного бергера, от которого она с трудом избавилась.
– Я хотела с вами переговорить, но так, чтобы об этом…
– Госпожа Арамона, на экивоки нет времени. Вы видели Олларию?
– Какую, причеши те… Сударь, я вас не понимаю.
Надо отдать графу должное, непонятливую бабу он не придушил, и вряд ли из страха перед выходцами.
– Я полагал, что вам может привидеться Оллария. Скорее всего, Ноха или ее окрестности.
– Я забыла, – брякнула Луиза и поняла, что лучше объяснить: – Я не запоминаю сны.
И бред тоже. Вас надо перевязать.
– Позже, – отмахнулся Савиньяк и твердым шагом куда-то направился. Луиза проследила за ним взглядом и в сотне шагов обнаружила двоих всадников и четырех лошадей. Следующим открытием стало, что саму ее вот-вот вывернет наизнанку. Прикрыв ладонью рот, госпожа Арамона бросилась в кусты, благо те зеленели у самого берега. Она успела, хоть и с трудом.
2
Вернувшийся в очередной раз Пьетро тихо сказал, что пора, и Арлетта, напоследок проверив спрятанную за корсаж бумагу, послушно подхватила узелок с обмотанной шалью маской.
Ткань глушила дрожь металла, а тащить с собой футляр графиня сочла излишним. Закрытую со всем тщанием шкатулку заперли в бюро, куда прежде всего и полезут мародеры. Арлетта охотно распихала бы гайифскую радость по всему аббатству, но в их с баронессой распоряжении был всего один сувенир, правда, отменный.
– Будем надеяться, добыча достанется самому мерзкому, – шепнула притихшей спутнице графиня и вслед за Пьетро шагнула на лестницу.
Монах спускался достаточно быстро, но женщины поспевали за ним без особых усилий. Ступеньки не скрипели, монастырские сандалии ступали бесшумно, лившийся сверху и сбоку свет создавал ощущение сна. Очень короткого, в тридцать шесть не слишком крутых ступенек. Нижняя прихожая была пуста, в ней еще пахло железом и кожей, но Габетто ушел и увел своих солдат, подчинившись то ли графине, то ли секретарю его высокопреосвященства.
– Минуту, сударыни.
