Сомневающихся в удаче Савиньяка в армии не осталось, расходились в том, стоит ли кто за плечом Проэмперадора, и если стоит, то кто. Чарльз в спорах не участвовал, болтовня про Леворукого его откровенно бесила. Без зазрения совести пущенное в ход суеверие, хоть и шло на пользу, маршала не украшало. Как и прочие кульбиты. Давенпорт понимал, что Савиньяк вылепил успех из безнадежности и наглости, полностью подтвердив собственные, сказанные еще в Надоре слова. «Леворукий» пожертвует всеми без жалости и колебаний. Собой тоже, но любви это не прибавляет, разве что уважения и жалости к раз за разом пьющим здоровье «нашего» живым – пока живым! – людям.
Разменной монете, которой Проэмперадор расплатится и забудет, как забывают о стоптанных сапогах…
– Слушай, друг. Если у тебя несваренье, так и скажи.
– Нет!"
"– Чего нет? Несваренья? Тогда что есть? Оно заразное?
– Ничего! – рявкнул Чарльз и устыдился.
Уилер был славным малым, пусть и навязчивым, и потом… Если хочешь перейти в полк, не бросайся на будущих товарищей, ты как-никак талигойский капитан, а не собака.
Давенпорт отлепился от сосны, которую почему-то подпирал.
– Скоро полночь, – для поддержания разговора Чарльз глянул в полное низких горных звезд небо, – совсем скоро…
– Да придет он! Развяжется с Медведем и придет. Тогда и откроем.
– Я не про то…
– А про что? Что ты ходишь как неподоенный! Где блеск в глазах? Пуговицы не заменят, драй не драй! Или… что-то не так? С горами?!
– Ты им надоел! – Проклятье, он научится держать себя в руках или нет?! Нашел когда беситься…
– Это ты кому хочешь надоешь, если не выпьешь.
Вино поганое, ну да в авангард сойдет!
– Авангард так авангард! – Чарльз попробовал улыбнуться, и у него вдруг вышло. – Пойдем Реддингу поможем. Я все-таки при начальстве отираюсь, хоть какой-то толк!
– Отираешься ты! Как еж о морду! Ладно, пошли, пока Шлянгер все не выдул…
Реддинг беседовал с Лауэншельдом, вернее, это раскрасневшийся Лауэншельд беседовал с Реддингом. Полковник все еще воевал. Не с Талигом – с дурным светлым бергерским пивом и Фридрихом, утопившим собственную репутацию и забрызгавшим репутацию гаунау, что «медведю» было как нож острый.
Честь мундира требовалось спасать, и Лауэншельд спасал, не щадя отсутствующего принца.
– …не только уцелевших под Ор-Гаролис своих, – возмущался из-за горки костей полковник, – он именем его величества сорвал с места несколько ближайших гарнизонов…
– И набрал тысяч двадцать пять, – поддержал беседу откровенно веселящийся Реддинг.
