Не переложил на мою дурную голову хоть малую толику своих забот, а взвалил сверху мои и понес дальше. — Полина судорожно подавляет вздох, слизывает с верхней губы слезы. — Доктор Берр, вам знакомо выражение о сердце, которое размером с целую Вселенную? Красивые слова, правда? Я уверена, что в груди моего мужа самое обычное сердце: соответствует его сложению размером и весом. Не выставочный экземпляр. — Горькая улыбка — и слезы градом, так, что у меня в груди все сворачивается в неразвязываемый морской узел, просто, блядь, сука, намертво, на хрен! — Но в этом сердце, доктор, есть то, чего нет ни у одного человека в этом уродливом мире — там есть доброта ко мне.
Там есть забота, которой я никогда не заслуживала и не смогу заслужить, даже если Иисус лично отпустит мне все грехи, омоет ноги и окрестит новым именем. Я не знаю, стану ли хорошей матерью нашему сыну, но Адам уже стал самым лучшим отцом. Я не знаю, стану ли хорошей женой, но Адам уже стал лучшим мужем. Безусловно, без всяких «если», без дурацких пятен на луне.
И даже сейчас я все равно жуткая эгоистка, доктор, потому что, клянусь, если вы не примите его, я просто превращу вашу жизнь в ад. До конца своих дней буду являться кошмарами в ваши сны, сдохну на пороге вашей расчудесной клиники, и мой труп будет лежать там, потому что моими костями побрезгуют даже голодные бродячие собаки. Я не знаю, сколько жизней вы спасли и во имя чего они теперь существуют, но этого мужчину вы спасете. Ради того, чтобы он видел, как растет и взрослеет его сын, научил нашу Птицу Додо играть в футбол и читал ему сказки.
Ради того, чтобы одна недостойная грешница попыталась завоевать если не его любовь, то хотя бы прощение.
Я не сразу понимаю, почему лицо Полины расплывается. Почему ее голос резко обрывается. Почему в глотке так сухо, что не протолкнуть даже спасительный вдох.
Почему мои пальцы дрожат, как у припадочного, когда я пишу ей: «Я видел твоих демонов, моя Пандора, и они прекрасны».
Мне кажется, что время останавливается. Сваливается надо мной, потому что иначе я просто безнадежно отстану и потеряюсь в дремучем лесу своего прошлого.
Мне нужно переварить услышанное, хоть слова и прозвучали однозначно и без намека на фальшь. Полина в самом деле вскрыла себя. Все это время я наивно полагал, что обеспечил ее достаточным комфортом, чтобы она не чувствовала себя забытой на детской площадке игрушкой, но оказалось, что все мои попытки быть правильным мужем были просто еще одной пыткой для нее.
