И что я был самым подходящим кандидатом, потому что у меня были деньги и достаточно власти, чтобы они послужили хорошим стимулом не нарушать договор по крайней мере до рождения ребенка. Она так бесхитростно рассказывает о том, что продалась, что правда изо всех сил хлещет меня по роже. Не обеляет себя, наоборот — преподносит все так, будто именно ее поступок заслуживает премию «Самое большое дерьмо года». Хоть это совсем не так.
Это вот ни хуя не так, потому что я хорошо помню тот день. Не была она расчетливой стервой.
Испуганной дурой скорее. И если уж на ней лежит вина грехопадения, то чем я лучше, если позволил ему совершиться?
Потом Полина переходит к той части нашего настоящего, в которой осталась одна в роддоме, потому что, как она потом узнала, я поехал к нему, к чудо-доктору.
— Мне было так страшно, что хотелось зубами вырыть нору и спрятаться там от всего мира. — Вот так, запросто, одним предложением Пандора сдирает пленку фальшивого дна, обнажая все свои страхи и боль. — Я вдруг поняла, что у меня совсем никого нет.
И если вдруг умру, потому что Дьявол захочет себе мою душу, некому будет бросить горсть земли на мою могилу. Никто не пришел ко мне. Потому что я грязная маленькая Полина.
Я уже слышал это однажды, и эти слова — не просто совпадение, потому что на какое-то время глаза Полины стекленеют, как будто за столом остается только оболочка, пока дух бродит в сумерках души.
— Адам не приехал к вам только потому, что мой врач позвонила и рассказала ему, в какую слабую размазню превратилась его жена.
И он все бросил, хоть уже сошел с самолета и знал, что в той больнице мной занимается чуть ли не весь персонал, и моей жизни все равно ничего не угрожает. Мой муж вернулся просто чтобы подержать меня за руку, потому что знал — больше у меня никого нет. Он разменял свою жизнь на то, чтобы успокоить выдуманную истерику своей нелюбимой жены.
Она отчаянно трет нос мятой бумажной салфеткой, как будто хочет добиться зеркального блеска. Кажется, даже после того фантастического минета Полина не была настолько обнаженной и безоружной, лежа подо мной, трепетно раскинув руки и доверчиво позволяя использовать ее по своему усмотрению.
"
"— И он бы сделал это еще раз, без сожаления и размышлений, даже если бы знал, что теряет шанс навсегда, — она яростно прикусывает большой палец, как будто пытается отрезвить себя необходимой болью. — Адам ничего мне не сказал. Ни разу не упрекнул. Сделал все, чтобы я не знала, что с ним происходит.
