— Марина, хватит мямлить! Откуда информация? Есть какие-то обнародованные источники? Подключай юристов.
— Все ссылаются на источник из вашего близкого окружения, — невпопад говорит она.
— Стандартная отговорка. Пусть юристы берут всех за яйца, пусть выкопают этот источник с того света, если понадобиться. Готовь опровержение.
— Адам Александрович… — Она снова мычит. Слышу стук каблуков по полу, хлопок закрывшейся двери и практически полную тишину. Кажется, мой секретарь заперлась в кладовке. — Адам Александрович… Это я.
Я виновата.
Странно, но мне подобное даже в голову не могло прийти. Марина пришла ко мне по хорошей протекции еще девчонкой, которая даже не умела пользоваться кофемашиной. Но она очень старалась и слово человека, который ее рекомендовал, значило куда больше, чем пару крупных косяков в первый же рабочий день. Можно сказать, именно у меня она прошла школу жизни, научилась всему, что знает, и раскрыла все необходимые для ее должности качества. И она всегда умела держать язык за зубами, даже когда в ее руки попадала очень конфиденциальная информация.
Пару раз ей нарочно всучивали «утку», чтобы проверить, выйдет ли информация за пределы доверенных лиц, но Марина ни разу не дала повод усомниться в ее умении хранить корпоративные — и не только — секреты.
— Кому ты рассказала? — Тянусь за второй сигаретой.
— Только… вашей жене.
В драматических фильмах в такие моменты герой должен чертыхаться или материться, должен швырнуть телефоном в стену или сожрать собственную сигарету.
Мне — по фигу.
Ощущение пустоты такое странно знакомое, что хочется пожать ему руку, словно старому другу. И злости нет совсем. Я как будто шел куда-то, остановился, когда передо мной свалилась здоровенная непонятная хрень, оглянулся — и понял, что просто топтался на месте. Ничего не изменилось.
— Что ты ей сказала? — Марина шмыгает носом. — Перестань жевать сопли.
Она не сразу, но перестает судорожно вздрагивать в перерывах между предложениями. Рассказывает, как Полина захотела с ней встретиться, якобы для того, чтобы обсудить мой День рождения.
Как потом угрожала: Марину она явно впечатлила, потому что возмущение до сих пор звенит в ее голосе.
— Я думала, она беспокоится о вашем здоровье, — говорит Марина. Всхлипывает еще раз. — Боялась сказать. Я написала заявление, оставлю его на вашем столе."
"— Молодец, что написала. — Дым наполняет легкие, и я расслабленно опускаюсь на локти, запрокидываю голову, рисуя тлеющей сигаретой химеры между тусклыми звездами.
