В нормальном таком отеле. Так там одни мужики на кухне работали.
— Готовят, — соглашаюсь. — Но только на работе. Дома — женщина. Папа иногда лепёшки готовил, потому что мама не умела.
В груди теплеет. Не могу удержаться и отвечаю Константину улыбкой. Только добрый мужчина может готовить. Папа был добрый. И чем-то Константин на него похож. Возможно, моим зарождающимся ощущением защищенности рядом с ним.
— А где мой ужин?
Вздрагиваю, стискиваю в пальцах вилку от ехидного голоса за спиной. Константин тихо чертыхается и тоже меняется в лице, видя входящую на кухню Вику.
Она одета в почти полностью прозрачный пеньюар. Мне становится за неё холодно и стыдно, но лишь на мгновение. Пока не вспоминаю, что сама сижу в чужих вещах, наедине с чужим мужчиной в его доме. Занимаю место этой женщины, веду вечерние разговоры… и вообще ношу под сердцем ребёнка.
— Ты же не ешь после восьми, — хмурится Константин.
— Да у тебя обычно нечего, — весело фыркает Вика, обходит стойку и, присваивая, обнимает Тихомирова за шею, скользя пальцами по груди.
— Так ты бы приготовила, — вдруг перехватывает он ее руки и встаёт со стула.
— Ты чего? — совершенно искренне удивляется женщина. — Она что ли тебе приготовила, и ты припух? Да кто она такая?
Боже… понимая, что скандал снова происходит из-за меня, вжимаю голову в плечи и стараюсь не дышать.
Константин делает глубокий вдох и прикрывает глаза.
— Саратова… — шипит Вике, стиснув зубы. — Ну чего тебе в койке не лежалось? Я же попросил…
Не смотри, не смотри на них, Назима.
Вот, кактус на окне очень красивый. Даже два.
— Подождать, пока ты пожрешь, а потом ее на этом столе… — уходит Виктория на новый виток скабрёзностей, но вдруг резко замолкает.
Ударил?! Я не слышала удара! В ужасе возвращаю на них взгляд и чувствую, как в груди что-то обрывается. Болезненно ухает, толкая в глаза неуместные слёзы.
Константин ее целует. Коротко, жестко прихватив за шею, всего несколько секунд и тут же отрывается, отталкивая от себя.
Злой. Взорваный. Это потому что он хочет продолжения, а я им мешаю?!
— Ладно, принимается, — плотоядно лыбится Виктория. — Но я все равно жду объяснений, Тихомиров."
"Кидает на меня победный взгляд и величественно удаляется с кухни.
Мы молчим. Я кусаю щеки изнутри. Отодвигаю от себя тарелку. Стыдно. Боже, как же стыдно.
— Константин, — прошу врывающимся голосом. — Я бы хотела позвонить брату.
— Да, — кивает он спустя паузу. — Сейчас наберу.
Глава 7.
