Я бы не смогла… Но ему нравится, раз терпит. Украдкой поднимаю на Константина глаза от тарелки и снова сбиваюсь с дыхания от стыда и состояния немого трепета, в которое впадаю рядом с ним. Мне почему-то становится очень жаль, что я — не его Вика. Что я никогда не смогу надеть красный костюм, который не скрывает, а скорее демонстрирует фигуру, что весь свой бунтарский жизненный максимум я, кажется, израсходовала сегодняшним вечером, когда поставила подписи в документах о разводе, а потом не покаялась и не пошла за бывшим мужем.
Такую, как Вика, даже Аяз бы не тронул. Побоялся. Красивая женщина. Яркая. Константину очень подходит. Жалко только, что холодная. От таких горячей бывает только постель, а дом стынет. Даже для еды огонь не вспыхивает… Перевожу взгляд на встроенную духовку за спиной Тихомирова и понимаю, что с неё даже не снята заводская пленка. Мужчины… они в этом похожи. Вспыхивают и плотно сидят на похоти, будто ничего другого в жизни не существует. Устают, ищут новое, не находят. Жалко их…
Поэтому мама говорила, что если мужчина вдруг позаботился, старался, сделал для тебя что-то значимое, то обижать нельзя.
Нужно благодарить, а в моем случае есть. Даже если невкусно, даже если от волнения, а может от разыгравшегося токсикоза совсем не хочется. Как мне сейчас… но я беру в руки вилку.
— Спасибо большое, — говорю Константину.
Осторожно отделяю омлет от сосисок, накалываю его на вилку и отправляю в рот. Тщательно пережёвываю, чтобы не сработал рвотный рефлекс, и глотаю. На удивление, еда проходит в горло легко, а желудок приветливо начинает урчать, начав работать.
— Вегетарианка? — вдруг раздаётся устало-удивленное над моей головой.
— Что? — я вздрагиваю и замираю. Но, сообразив, что это Константин спрашивает про меня, отрицательно качаю головой. — Нет…
— Сосиски отодвигаешь, — поясняет он. — Не вкусные?
— А…простите. Свинина. Нам нельзя… Но омлет очень вкусный, — тороплюсь его заверить.
— Ясно-понятно, — задумчиво кивает Константин и зависает на мне тяжёлым, глубоким взглядом.
— А что ты вообще ешь? Что любишь?
— Зачем вы спрашиваете? — начинаю нервничать.
— Ну… — он ставит локти на столешницу и потирает подбородок указательным пальцем, — чтобы покормить тебя завтра, наверное.
— Мужчина не должен готовить, — качаю головой. — Особенно если в доме есть женщины.
— Да почему? — вдруг дёргаются уголки его губ. — А как же шашлык, шурпа, пельмени, рыба соленая, в конце концов! У вас разве не готовят мужчины? Пару лет назад в Турции отдыхал.
