— На основании новых обстоятельств, установленных в ходе слушания, Русанову Михаилу Семёновичу предьявить обвинения по статьям: сто двадцать восемь пункт один…
Перевожу взгляд на своего зама и с удовлетворением вижу, как он сливается цветом лица с серой стеной за его спиной. Кажется, совсем парень не в себе. Да, так бывает поешь яму другому и сам в неё попадаешь. Вот только в отличие от меня, ты нахрен никому не сдался! Так бывает с крысами… Мне не жаль. Жаль, что раньше не рассмотрел.
Дверь моей камеры открывается одновременно со стуком молотка судьи.
Поднимаюсь на ноги, делаю шаг за порог решетки, и тут же в мои руки падает жена.
— Костя… — мягкие губы находят мое лицо без стеснения. Прижимается ими к моей скуле и тяжело дышит.
Я обнимаю ее за талию, параллельно пожимая руки других людей и принимая поздравления.
— Я люблю тебя. Я без тебя жить не могу, — горячо и судорожно нашёптывает мне Назима.
— И я тебя люблю, — отвечаю ей. — Очень…
— Назима?! — слышу строгий голос ее брата Алмаза.
— Ты ведёшь себя нескромно.
Прижимаю к себе жену крепче и не даю испуганно отстраниться.
— Это я сказал ей так сделать, — отвечаю ему, глядя в глаза.
Усмехается и цокает языком.
— Ладно…"
"Анна Ивановна, обнимает нас обоих и целует в макушки действительно как детей. Достаёт из сумочки пачку бумажных салфеток и быстро уходит к окну в дальнем углу зала.
На выходе из здания суда нас сопровождает все тот же ОМОН.
— Все плохо, да? — жмётся к моему плечу Назима. — Нас хотят убить?
— Нет, качаю головой нас просто защищают.
— Ну ладно… — немного успокаивается она. — Мне почти не страшно, если с тобой вместе, — добавляет едва слышно. — Только ребёночка жалко.
— Не смей так говорить! — прижимаюсь губами к ее уху и обнимаю крепче. Самому от ее слов дурно. — У нас теперь все будет хорошо!
Мы садимся в машину под охрану Валерия и Вадима. Они, посмеиваясь, сразу поднимают водительскую штору и включают музыку.
Назима залезает ко мне на колени верхом и ластится преданной кошкой.
Осмелела хулиганка. То ли ещё будет! Но главное, что всегда и только для меня.
Целую, чувствуя ее пальчики у себя на ширинке. Это ах какое заманчивое предложение, но…
— Родная, — ласково останавливаю ее порыв. — Я грязный, как черт. Давай, мы дома, после душа…
— В душе, — обижено мурлычет. — Очень соскучилась по тебе. Пожалуйста…
— Хорошо, — отвечаю, довольно посмеиваясь. — А что на ужин там у нас?
— Картошка, как ты хотел, и борщ, — улыбается она.
