— Да, приятного мало, и медовый месяц придётся отложить, но первая брачная ночь вполне осуществима. На суде это тоже будет важным фактором. Ещё было бы неплохо привлечь в качестве свидетелей людей, которые могли бы подтвердить вашу романтическую связь. У вас есть на эту тему соображения?
— Конечно, — киваю.
— Тогда, вот вам ручка и бумага, — подаёт мне предметы адвокат. — Пишите, мы ВСЕХ уговорим, — нарочито выделяет последние слова.
Я действительно пишу в столбик фамилии и имена тех людей, которым бы помог сам. Набирается таковых с десяток.
Время встречи с адвокатом стремительно заканчивается. Мы едва успеваем обсудить основные стратегии моей защиты. Все обвинения по сути своей смешны, но… накапать можно что угодно и на кого угодно. Особенно если у желающего закапать есть достаточный для этого ресурс. Как говорится, начать за здравие, а закончить за упокой. Потому мы заранее стараемся закрыть все возможные слабые места, о которых мог знать Михаил.
От мысли, что через несколько дней я смогу увидеть Назиму, и даже провести с ней сутки, мое давление подскакивает, проясняя голову.
Я вспоминаю, что мне так и не передали личные вещи, что было бы неплохо подлечить свои гематомы и поесть, а то мою впечатлительную девочку накроет истерика. Мда… не так я себе представлял нашу свадьбу. Если бы знал, сделал все в Питере. Но… история не терпит сослагательного наклонения.
— Время! — открывая дверь, рявкает конвойный. — У вас минута.
— Можно, — я тяну на себя ещё один листок из блокнота, — хочу кое-что Назиме написать.
Доставите?
— Конечно, странный вопрос, — щелкает ручкой Валерий и передаёт ее мне.
Я прикрываю глаза и задерживаю дыхание, максимально пытаясь открыться, чтобы найти слова. Пишу кратко и очень быстро, как сильно люблю ее и ребёнка. Прошу есть и не плакать, обещаю, что скоро все закончится, и мы будем жить спокойно. Ставлю точку, потому что горло начинает подозрительно перехватывать. Не думал о себе, что на столько сентиментальный. Эти сутки здесь без неё и привычных вещей, ощущаются, как целая потерянная жизнь…
— И ещё, — понижая голос, сообщает мне Платон Аркадьевич, — с вами в камере находится очень интересный персонаж Швецов.
Статья сто пятая. Сын авторитета, агрессивен, но сейчас находится в тяжелом состоянии с сотрясением мозга. Не ведитесь ни на какие провокации с его стороны, а в случае чего, сразу вызывайте конвой.
— Почему нас не развели в разные камеры? — хмурюсь.
— Потому что выборы, Константин Петрович, — усмехается адвокат.
