– Максим…
Она смеялась и плакала одновременно, и мне тоже хотелось смеяться и плакать. Мы любили друг друга у затянутого паутиной окна, потом упали на одеяла – и не могли оторваться. Надо было касаться, гладить, трогать, входить, смотреть, дышать одним дыханием. Казалось, что, если мы разорвем эту связь – случится что-то страшное, весь мир исчезнет и звезды погаснут.
– Я так боюсь, Максим… – шептала Дарина. – За тебя, за стратега, за Наську, за всех…
– Не бойся…
– Не могу. Я боюсь Инсеков, боюсь тех, других…
– Прежних.
– Да, Прежних… Я всего боюсь, я стала такая трусиха… Пока тебя не было, я ничего не боялась. Мне казалось, всё страшное уже случилось. А теперь боюсь…
– Жалеешь?
– Что ты появился? Нет, нет, нет!
Я поцелуями заставил ее замолчать. Забыть, хоть на несколько мгновений, этот страх.
Но сам я не мог его выбросить из головы.
– Я всё сделаю, чтобы ты не боялась, – прошептал я. – Поверь, ничего плохого не будет. Всё уже прошло, всё случилось, страшно больше не будет…
А потом она уснула.
Просто уснула, прижимаясь ко мне. И даже чуть-чуть во сне улыбалась.
Я лежал рядом, смотрел на нее и осторожно гладил по щеке. Кожа была слишком гладкая, у людей такой не бывает. Но мне это нравилось.
Раскрытый томик Куприна валялся рядом. Я закрыл его, глаз выхватил фразу: «Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться».
Ну да, конечно!
Сочинителям всегда хотелось трагедий и страстей. А сами небось отказались бы от такого счастья.
Расчеты, компромиссы…"
"Без них вообще что-то в этой жизни возможно?
Я осторожно встал, укрыл Дарину одеялом. Здесь всегда тепло; видимо, тот мир, куда отправляют из этого Гнезда – теплый, влажный… и мягкий?
Но я подумал, что жнице будет уютнее, если ее укрыть.
Тихонько одевшись и даже набросив плащ (как-то я с ним мгновенно сжился), я вышел.
В коридорах царило безмолвие. Наверное, когда в этих помещениях располагались две сотни Измененных, было иначе. Шумели и галдели куколки, они же почти обычные дети.
Носились по своим делам (мне казалось, что, когда нет рядом людей, они передвигаются гораздо быстрее) жницы. Тренировались (им же надо тренироваться?) стражи. Разве что монахи молча сидели в своих комнатах-кельях перед компьютерами и книгами (не знаю уж, какова их роль, наверняка что-то, связанное с информацией).
Но сейчас это было почти пустое Гнездо.
– Где стратег? – спросил я.
И почувствовал недовольное движение Гнезда.
