Потому что эти дни на Кипре я, конечно, не вижу, но очень отчетливо осознаю чувства моего брата. Его одиночество. Его боль. Тупую боль, которую он каждый день носит в сердце.
Я слышал как-то раз как он разговаривает с этим парнем, которого родила Мадина. Я никак не могу назвать его сыном Тамерлана. Он сын его врага! Но… Там видно сильно привязался к мальчонке. Он разговаривает с ним. Обещает, что тот вырастет сильным, умным, красивым. И что когда придет время ему выбирать себе женщину он даст ему шанс найти любовь.
Для меня это как острой бритвой по моим незрячим глазам. Сердце ноет от боли.
Еще я слышал, как Там тихо разговаривал с Зоей, он молился за нее, просил прощения у нее за все, обещал, что будет любить вечно. Что других женщин у него не будет никогда.
Чёрт. А тут я и Воробушек!
Воробушек, с ее тоненьким нежным чириканьем, с острыми коленками — да, я знаю, что у нее красивые ноги и коленки, с мягкими округлостями там, где надо. Округлостями, на которые пялятся какие-то уроды, живущие в нашем отеле…
А я бешусь.
Схожу с ума от ярости. Потому что не могу видеть то, что видят они!
Я могу чувствовать, да. Могу. И не могу.
Не должен позволять себе.
От этого ярость еще сильнее давит. Поэтому снова веду себя с ней как урод моральный. Мучаюсь от этого, но остановиться нет сил.
Дико хочется поплавать с ней в море. Реально была бы возможность ее обнять, вместо этого выдаю мерзкое:
— Думаешь мне по кайфу тебя обнимать?
Самад потом тихо говорит, когда Надя уходит.
— Ты что творишь?
— Что?
— Ты зачем ее так унижаешь? Удовольствие что ли получаешь? Не думал, что ты такой…
— Какой?
— Кретин. Она же влюблена в тебя!
— Что?
Оглушает его признание. Обжигающая волна радости проносится по телу, как пузырьки волшебной детской шипучки. Счастье! Да! И в то же время…
Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет! Пусть Самад ошибается! Я не должен… она не должна! Нам нельзя…
— Что слышал. Извини, я думал ты только физически искалечен, сейчас понимаю, что и морально ты тоже… инвалид.
Не должен я так говорить, но… Или работай с психологом или… И, наверное, я уеду и не вернусь. Такого пациента я вести не готов.
— Подожди…
— Что?
— Ты… можешь вывезти меня на пляж ночью? Я… хочу поплавать.
— А больше некому это сделать?"
"— Сам знаешь, что нет. И… я извинюсь перед Надей, понимаешь, я… Мне нельзя позволять ей что-то ко мне чувствовать. Нельзя самому чувствовать.
