Тут не просто рана. Я сейчас раздираю свою грудную клетку, а потом… потом своими руками достаю сердце и сжимаю, сжимаю, сжимаю…
— Воробушек, что ты? Ну… что ты? Не надо так…
Не надо! А как надо? Как? Жалеть себя всю оставшуюся жизнь? Нет, я себя не жалею. Совсем. Мне нельзя себя жалеть.
Я… я себя ненавижу, когда вспоминаю. Ненавижу. Никогда не буду счастлива, потому что не заслужила счастья!
И… целовать этого красивого слепого парня я тоже не заслужила.
Пытаюсь отодвинуться, но он держит крепко. Чересчур крепко.
Какие у него сильные руки!
Да, я видела гантели, лежащие у него в комнате. В тренажерный зал, который находится в доме Илик не заезжает, и вообще, по-моему, скрывает то, что занимается спортом.
— Надя…
Он снова опускает голову, но я отворачиваюсь. Мне не нужен этот поцелуй. Не сейчас.
Да и, наверное, уже никогда…
Поцелуй… Я все придумала, когда застала их целующимися! Маму и этого… дядю Лёню.
А я ведь еще помнила, как мама целовалась с папой! Как они прятались от меня по углам! А я пыталась найти их, застукать и смеяться…Глупая гусыня!
С Лёней мама не пряталась.
Вернее, они не выставляли чувства напоказ. Они делали это когда меня не было в поле зрения. Это… это я следила за ними. Специально.
Да, да… словно ранку ковыряла.
Видела, бесилась, негодовала, срывала зло на всех и вся."
"Рассорилась со всеми подругами, одноклассников возненавидела, с которыми раньше дружила. Парня, который мне в кавалеры набивался подняла на смех.
Зато сошлась с дикой компанией отморозков, шляющихся по нашему району.
Это были реальные отбросы, тупые, но сильные. Мне казалось круто быть с ними. К счастью, они не особенно интересовались тем, что я противоположного пола. Конечно, я же была некрасивая…
Нескладная, неуклюжая, с острым подбородком. И нос мне казался каким-то неправильным из-за крошечной горбинки. Ее не видно было невооруженным глазом, но я-то видела! И рот чересчур большой, губы пухлые, все время приходилось их закусывать. И грудь выросла большая — что тоже дико бесило, стыдно сказать — я ее специально приматывала эластичными бинтами, или старалась купить плотную майку-лифчик, чтобы она все там сплющила.
Мама так переживала за меня! Так хотела помочь. Не придумала ничего лучше как согласиться уехать жить в столицу. К Лёнечке…
Блин! Это был полный треш! Мне и так было хреново, а тут еще переезд!
В новой школе я, само собой не прижилась. Меня не гнобили — на меня просто всем было плевать.
