— Простите меня, пожалуйста, простите, простите…
— Надя, Надюшка, ты чего? Ты чего, Воробей?
— Я…Я… это я во всем виновата! Я… Я…
Реву, икаю, задыхаюсь от собственных эмоций, не могу остановить внутреннюю дрожь, меня прошибает до судорог.
— Надя, Надюшка, да ты что?
Он сначала прижимает мою голову к груди, неловко — ему мешает огромный букет роз, который он принес маме, букет летит в сторону, Леонид отстраняет меня, пытаясь заглянуть в глаза, которые я старательно прячу, встряхивает легонько за плечи.
— Надя, Надька, ну что ты, дите? Горе луковое, ты чего?
Захлебываясь слезами, пытаюсь объяснить, потом проваливаюсь куда-то, лечу, вокруг все черное.
Прихожу в себя в машине отчима, стоящей недалеко на дорожке — на кладбище разрешают заезжать за определенную мзду.
Леонид подносит к моим губам бутылочку воды, пью, не понимая, что случилось.
— Сознание ты потеряла, я уж думал, в больницу тебя…
— Простите.
— Глупенькая, пей. Пульс слабый, вся бледная, как смерть. Товий мне сказал, что ты сиделкой работаешь.
Зачем? Учиться не хочешь дальше?
— Я училище оканчиваю. В институт медицинский не пойду. Не хочу. — я беру у него бутылку, пью сама.
— Почему сиделкой? У Товия в клинике не осталась? Там же хорошо было?
— Да. Но я работаю… у хороших людей.
— Товий сказал. Совладелец клиники, Умаров. Слышал я о нем.
— Да.
— И с кем сидишь? С бабушкой его, с дедом?
— С братом. Вам дядя Товий не рассказывал?
— Мне неловко было спрашивать. Я знаю, что ты не особенно то желаешь, что бы я… чтобы я о тебе знал.
"
"— Я… Простите меня. За все. Мне очень стыдно… — я чувствую, как снова подкатывают слезы.
— Глупенькая ты. За что прощать?
— Как? — поднимаю на него взгляд, не понимая… — Я же… мама… она из-за меня… Я… я ведь ее… убила.
— Дурочка, что ты говоришь такое? — он смотрит потрясенно.
— Правду. Если бы не я… Не вся эта история, она… она была бы жива.
— Это… понимаешь, Воробей, это… судьба. Тут нет виноватых. Или виноваты все. Я, что отпустил ее одну, она сама, потому что сорвалась и поехала… Ситуация… Даже… даже твой отец, который погиб и оставил ее одну.
Прости, я не должен так говорить. Знаешь, я православный, не скажу, что сильно верующий, скорее так… «Отче наш» только без запинки. И все. Нагорную проповедь еще читал. Но… тут по работе много сталкивался с мусульманами. Знаешь, у них есть понятие — Кадар. Судьба. Предначертано Аллахом. И они в это верят. Что все предначертано. И я вот… думаю о том же.
