Это он говорил с ней про Ильяса, а сам поглядывал на меня, да так, что у меня щеки становились пунцовыми.
Я слушаю ее, поддакиваю, обещаю. Но внутри все замирает.
Я знаю, что не смогу ничего ему сказать. Ни о чем попросить.
Вечером Илик взахлеб рассказывает о встрече, о проекте, о своих ребятах, о Никите. И об Алисе тоже. Мельком. Коротко. Только говорит, что она пытается разрабатывать какое-то приложение для детей-инвалидов.
— А как ты провела день, Воробушек?
— Прекрасно. Мы с твоей мамой были в клинике, встречались с Товием Сергеевичем.
Он ей рекомендовал смену обстановки, сказал, что обязательно нужно поехать на родину, в горы, там ей сразу станет легче.
— А что мама?"
"— Ну, как она уедет от вас? От тебя? Ты ведь… — прикусываю язык, чтобы не наговорить лишнего. Конечно мама Ильяса не бросит его такого, хотя она не так много времени с ним проводит, но все же.
— Ясно. Мама будет добивать себя, но не бросит сына-калеку?
— Прости, я не то хотела сказать.
— Ладно тебе, не пугайся так, мой компас земной…
Мы замолкаем.
Он очень давно не называл меня так. Я была… я была Воробушком… Наденькой, Надеждой, Надюшей, Надей… Сладкой, маленькой, милой, даже… даже любимой, хоть он и говорил это в порыве страсти и не всерьез, но…
— Прости, Воробушек, я… слишком много событий сегодня, адреналин бурлит и… глупость. Прости. После ужина придешь?
Киваю, забыв, что он не может увидеть.
— Ты кивнула. Я почувствовал. Это значит — да? Или…
— Да, конечно.
— Так говоришь, словно я тебя силком тяну.
Не хочешь — не надо.
— Хочу. Ты знаешь.
Он на самом деле знает, как сильно я этого хочу.
Быть с ним, быть рядом.
— Надя, я тоже этого хочу. И… я знаю что сегодня вам говорили в клинике. Это твой дядя Товий. Он ведь обо мне говорил, да? О лечении? Обо всем об этом?
— Нет. Он… Хорошо, да, он говорил. И мама твоя просила меня с тобой все обсудить, но я…
— Считай, что ты обсудила, малыш…
Его голос не злой, не грубый, наоборот, очень ласковый, нежный, спокойный.
Он протягивает руку, ладонью вверх. Словно просит, чтобы я дала ему свою. Мы переплетаем пальцы. Он подтягивает мою кисть к губам, прижимаясь к тыльной стороне.
— Я подумаю. Попробую. Может, что-то и получится.
Илик говорит вроде бы спокойно, но я чувствую какой ураган у него внутри!
И такой же ураган у меня.
Я боюсь поверить этому счастью! Боюсь!
И в то же время… боюсь того, что будет, если он встанет на ноги.
Хочу и не хочу.
