— А ты умеешь правду, Илик?
— А ты сомневаешься? Вот же…противное создание.
— Сам ты создание! — возмущается, зная, что я шучу.
— А ну иди сюда!
— А вот и не пойду! А то заставишь меня опять тебя мыть или брить! — чирикает смеясь.
— А ты неплохо справлялась, детка! Ну, правда, иди сюда! — а я нарочно говорю низким, томным голосом.
— А ты меня поймай!
— Так не честно, дай мне фору!
Мы смеемся, Я чувствую, что она совсем рядом, в какой-то момент у меня получается схватить ее за руку, притянуть.
— Нет, нет, нет! Так нечестно! Ты мухлевал! Ты… обманщик, ты меня слышишь!
— Ну, должен я хоть в чем-то тебя превосходить? А?
— Ты во многом превосходишь, так нечестно!
— Нечестно, что мне все время приходится ловить свою сиделку!
— Ах так, значит я сиделка! Ну, хорошо!
— Что хорошо?
— Буду теперь как сиделка с тобой обращаться.
Пациент, уберите-как руки, а то я пожалуюсь на вас.
— Кому? Тамерлану?
— Нет! В профсоюз сиделок! Напишу заявление, что мой пациент грубый, неотесанный мужлан, руки распускает.
Руки я и правда уже очень активно распускаю, чувствуя жар ее кожи, ощущая каждую мурашку на ней.
— Я тебе выпишу премию за то, что я такой нехороший.
— Выпиши.
— Выпишу…
Целую ее. Соскучился по ее губам дико! Хотя целуемся мы часто.
Каждый день, вечер, утро…
Каждую ночь.
Надя проводит со мной каждую ночь с тех пор, как мы вернулись с Кипра. Прячется, стыдится, приходит, когда все спят и старается встать засветло, чтобы ее никто не увидел, и все равно попадается на глаза Айне или Гуле.
Потом переживает, не хочет, чтобы они о ней плохо говорили и думали.
А я каждое утро заставляю ее побыть со мной подольше. Потому что это самые счастливые мгновения. Когда я просыпаюсь и слышу, как бьется ее сердечко.
Оно бьется очень громко в утренней тишине. И дышит она тоже громко. Иногда вскрикивая жалобно, как будто во сне борется с демонами.
Она очень нежная по утрам, теплая, расслабленная, открытая. Это мое любимое время. Рассвет с любимой.
— О чем ты думаешь, Ильяс?
Она прерывает поцелуй, я уверен почему-то, что она меня внимательно разглядывает, и в глазах ее испуг.
Она боится. Всего боится мой Воробушек.
Боится потерять этот хрупкий баланс счастья, который мы имеем сейчас.
— Думаю о том, какая ты сладкая с утра.
Вздыхает и молчит. Мы уже говорили об этом.
Она стесняется того, что между нами. Но прекратить это не может.
Как и я. Тоже не могу. Не в состоянии.
Тянусь опять к ее губам. Мягко захватываю. Мне нужно говорить о любви не словами.
